Резюмируя, можно утверждать, что честное, бескорыстное служение Римской державе, имперской идее, отеческая любовь к угнетенным, умеренность, человеколюбие, честность и надежность в дружеских отношениях представлялись Юлиану важнейшими обязанностями владыки обитаемого мира, вверенного ему богом Солнца «со товарищи» для водворения в этом мире закона и порядка. В безмолвии и полумраке своего личного святилища, в котором август Юлиан ежедневно молился, медитировал, внутренне концентрировался, сосредотачивался, собирался перед изображениями солнечного бога, убивающего быка, он, видимо, испытывал чувство полных соответствия и гармонии между своей совестью и своим образом жизни. Разве не изгнал он из своего окружения всех подлых льстецов и лжецов? Разве не поддерживал он в кругу своих верных, надежных, испытанных друзей атмосферу правдивости, сам говоря друзьям то, что думает, и требуя от них такой же откровенности? Разве не относился он к друзьям, как к братьям? Разве не окружал он, с момента своего прибытия из Галлии, всех своих верноподданных такой любовью, что даже заставил некоторых приближенных беспокоиться о безопасности своего чрезмерно гуманного августа, правящего слишком милостиво? Разве не соблюдал он, еще со времен достопамятного солдатского бунта в Паризиях, когда ликующие милиты провозгласили его августом, строго и неукоснительно все мистериальные заповеди и не отказывался носить диадему, полностью осознавая, что его единственный и наивысший венец, его единственная санкция на верховную власть – очевидная милость к нему солнцеликого бога-воителя Митры? И, наконец, разве он, Юлиан, следуя примеру своего солярного бога, не хранил, после безвременной кончины данной ему в законные супруги Елены (несомненно, единственной женщины в его жизни) телесную чистоту, не оскверняясь более плотским соитием (о чем уже говорилось выше и еще будет сказано далее)?
Христианская мозаика с образом Иисуса Христа – Солнца Правды – стилизованного под Соля Инвиктуса-Гелиоса-Митру на небесной колеснице (виноградная лоза символизирует Христианскую церковь)
Ночной светильник Юлиана, при свете которого неутомимый август работал, когда другие предавались плотским утехам или спали, мог бы непреложно свидетельствовать о нерушимом соблюдении им обета целомудрия. Ибо «удовольствиям он не отдавал даже того, что оправдывается потребностью природы» (Аммиан). Настоящий митраистский воин-монах, иначе не скажешь! Видение-притча о добром и о злых пастырях в мифике Юлиана убедительно доказывает, что в своей жизни он следовал нравственному учению последователей Митры и всегда руководствовался исключительно им.
На момент достижения Юлианом высшей власти положение язычников не могло считаться слишком уж отчаянным, но и стабильным его назвать было никак нельзя. Будущее грекоримского «родноверия» стояло под вопросом. Еще при блаженной памяти равноапостольном царе Константине Великом общественное мнение не было особенно возмущено начатой им религиозной реформой, возможно, и не вполне равнодушно, но и без каких бы то ни было протестов допуская разграбление «галилеянами» многочисленных «родноверческих» храмов в восточной части Римской «мировой» империи, а также издание Константином I целого ряда законов, направленных на искоренение остатков прежней государственной религии
