Требования возвратить присвоенное касались собственности, конфискованной у прежних владельцев, независимо от их конфессиональной принадлежности. Реституция осуществлялась не только в отношении пострадавших при Константине I и его сыне Констанции II язычников, но и в отношении различных христианских сект и течений, ставших жертвами гонений при предшественнике Юлиана, включая кафоликов-«никейцев» (хотя Юлиан и выразил протест против претензий возвращенного по его эдикту из изгнания православного иерарха Афанасия Александрийского на возобновление своего руководства Александрийской церковью). Тем не менее, распоряжения Юлиана кое-где наталкивались на сопротивление. Христиане, даже пострадавшие при августе Констанции за то, что не были, в отличие от него, арианами, рассматривали необходимость обращаться со своими ходатайствами о возмещении ущерба к языческим властям, да еще сообщать этим «безбожным» властям разного рода сведения о себе и о своих общинах, как недопустимые, или, по крайней мере, нежелательные уступки идолополонникам. Многие христиане не желали иметь ничего общего с властями, столь неприкрыто поощряющими реставрацию идолопоклонства. Они отказывались выплачивить язычникам или христианам другого толка, чем они, компенсацию за причиненный тем материальный ущерб (о моральном ущербе речь, кажется, не шла), сообщать сведения, свидетельствовать перед языческим судом и раскрывать – выставлять на поругание безбожникам – самые сокровенные таинства, тайны своей веры. Губернаторы, стремившиеся избежать лишних конфликтов, предпочитали закрывать на это глаза. Поэтому, согласно Иоанну Зонаре, потребовалось личное прибытие августа Юлиана в столицу Киликии город Таре, чтобы добиться от тамошнего епископа возвращения христианским священником колонн, выломанных из фронтона храма бога-целителя Асклепия в киликийском городе Эгеях и использованных для украшения христианской церкви. Порою и самим язычникам, кажется, представлялось более разумным не предъявлять претензий «галилеянам». До нас дошло сообщение о теурге-неоплатонике Хрисанфии, назначенном августом Юлианом верховным жрецом – понтифексом, или понтификом – Лидии. Этот философ-«богостроитель», почитаемый своими единоверцами наравне с Максимом Эфесским и Приском, похвалялся, уже после гибели Отступника на поле брани, тем, что, благодаря его разумному и трезвому подходу, во вверенной его религиозному попечению провинции ни после смерти Юлиана, ни после смерти его преемников на римском императорском престоле, не было ни малейших волнений или проявлений недовольства с чьей бы то ни было стороны. Евнапий, всецело одобряя ловкость благоразумного Хрисанфия, сообщает, что восстановление и открытие «богов отцовских храмов» прошло почти незамеченным и не вызвало никаких эксцессов.
В то же время во многих других областях империи «потомков Ромула» власти и эллинисты действовали слишком рьяно, что пополнило христианские святцы немалым числом новомучеников. Святой Григорий Назианзин весьма драматическими красками описал осуждение на мученичество, пожалуй, самого прославленного страстотерпца времен царствования севаста Юлиана – святого Марка Арефусского, или Арефусийского.
Священномученик Марк Арефусийский
