Ревность и усердие севаста Юлиана в деле реставрации язычества, возможно, могли показаться чересчур нетерпеливым «родноверам» недостаточными, сам же император – слишком «теплохладным», сдержанным, умеренным и нерешительным. Во многих областях и городах предельный фанатизм отдельных групп язычников, излишне ревностно и чрезмерно страстно преданных «отеческим» культам, заставлял их опережать своими действиями более сдержанные и умеренные действия императора, превосходя намеченные им меры в своем радикализме. В частности, в Сирии и Финикии (нынешнем Ливане), в Газе, Аскалоне (современном израильском Ашкелоне), Гелиополе (Илиополе) и Арефусе приверженцы старой религии объединились в жажде мести тем, кто не так давно, пользуясь очевидным попустительством и даже поддержкой властей, безнаказанно осквернял и разрушал их алтари и храмы. В свое время они, бессильные перед властями императора-христианина, были безмолвными свидетелями разграбления своих храмовых сокровищ и сноса своих алтарей христианскими «кощунниками» (с точки зрения идолопоклонников). Теперь же, под властью Юлиана, в почувствовавших себя защищенными язычниках пробудилась слепая жажда мести. И потому венценосному протагонисту веротерпимости пришлось узреть, как во многих областях и городах верноподданные-«родноверы» отпраздновали его приход к власти разграблением христианских церквей, издевательствами над христианскими священниками, насилиями над «галилейскими» девственницами, посвященными Богу (лат.
Справедливости ради, представляется необходимым подчеркнуть, что, хотя эти достойные всяческого осуждения возмутительные акты религиозной нетерпимости дошли до нас в основном в передаче христианских церковных историков, они не кажутся чрезмерно преувеличенными, ибо во многом подтверждаются фактами, сообщенными своим современникам и последующим поколениям читателей как, например, Ливанием, так и самим августом Юлианом.
В многолюдной Бостре, столице Каменистой Аравии – Аравии Петрейской[164], чей уроженец в свое врем занял римский императорский престол под именем Филиппа Араба, или Аравитянина— в правление августа Констанция II «галилеяне» проявили особое рвение в благочестивом деле ниспровержения идолов и разорения идольских капищ. Август Юлиан же, как нарочно назначил туда губернатором особо рьяного язычника по имени Белей. Сей престарелый мастер и учитель красноречия отнесся к поставленной перед ним августом задаче реставрировать эллинизм со всей серьезностью и принялся с жесточайшей педантичностью проводить в жизнь императорские эдикты, повелевавшие восстановить поруганные «галилеянами» языческие святилища и привлечь к ответственности «безбожников», повинных в их поругании.
К этому-то облеченному властными полномочиями ученому педанту как-то обратился Ливаний с ходатайством за престарелого чиновника василевса Констанция II, по имени Орион, подвергнутого при новом императоре уголовному преследованию по обвинению в осквернении языческих храмов.
По утверждению Ливания, жители Бостры уверяли его в том, что в действительности Орион в свою бытность императорским чиновником вовсе не преследовал верующих в «отеческих» богов и не изгонял языческих жрецов, а, напротив, нередко помогал тем своим мягкосердечным отношением. Теперь же этот убеленный сединами ветеран госслужбы явился к Ливанию опечаленным и сокрушенным, утверждающим, что «еще немного – и его бы разорвали на куски» мстители за поруганные в свое время «праотеческие» храмы. Невинно пострадавший Орион поведал Ливанию о том, что его братьев отправили в изгнание, семью разорили, что его дом разграблен, а поля лежат в запустении…
На примере печальной истории облыжно оклеветанного Ориона можно легко убедиться в том, что язычники-«радикалы» города Бостры вышли далеко за рамки допустимых мер возмездия. Сходным образом обстояло дело и во многих других местах, хотя и не повсеместно. Ливанию постоянно приходилось ходатайствовать перед имперскими властями за прибегавших к его заступничеству невинно пострадавших, чтобы не допустить сноса целых домов под предлогом возвращения восстановленным языческим храмам тех или иных строительных деталей, заложенных в стены или фундаменты этих чисто светских новостроек. Как ни приветствовал учитель и друг василевса Юлиана начатую тем реставрацию язычества, он не мог, будучи человеком чести, не осуждать подобные выходки своих торжествующих единоверцев и единомышленников, самым вопиющим образом нарушающие «золотое» правило пан метрон аристон, во всем должна быть мера. Ливаний призывал власти оставить в покое всех честных и порядочных домовладельцев, ибо был уверен, что боги – не бессердечные заимодавцы. Что, требуя возвращения принадлежащего им по праву, они не требуют удушения должников.
