Сделанные в Новейшее Время многочисленные археологические находки подтверждают несомненный факт сохранения культов древнеегипетских богов и объясняют причины вспыхнувших после воцарения Юлиана в Александрии при Египте религиозных беспорядков. При Констанции II знакомый нам (и Юлиану со времен его пребывания в Каппадокии) епископ-арианин Григорий Каппадокийский согнал с кафедры православного епископа Афанасия. Став епископом Александрийским, властолюбивый и драчливый арианский иерарх повел себя настолько нетерпимо и высокомерно, что сразу же испортил отношения с местной общиной. Забыв о своем призвании, повелевавшем ему только кротость и справедливость, этот наушник, доносчик, клеветник и обладатель не только заинтересовавших Юлиана редких книг, но и змеиного жала вместо человеческого языка (по выражению Аммиана) в крайне жестокой форме применял законы Констанция II, направленные против культа древних богов и его приверженцев. «Когда он (епископ Георгий – В. А.), вернувшись из императорской главной квартиры, с большой, по обычаю, свитой проходил мимо великолепного храма Гения (бога-покровителя Александрии – В. А), то, обратив свой взор на храм, воскликнул: “Долго ли еще будет стоять эта гробница? (кощунственно и нечестиво, с точки зрения александрийских «родноверов», намекая на то, что почитаемый ими бог – покровитель города – отнюдь не бессмертен, а смертен – В.А.У’». В другой раз Георгий добился от Констанция II дозволения построить на месте заброшенного культового здания митраистов христианской церкви. Епископ-арианин воспользовался этим августейшим дозволением как поводом для издевательства над «еллинскими лжетаинствами», выставив на всенародное поношение и осмеяние найденные в митрее изображения божеств и диковинные, непонятные профанам, сиречь непосвященным в таинства Митры, символы. Все это кончилось очень печально для Георгия. Едва римские власти сообщили отличавшемуся буйным и непредсказуемым нравом народу Александрии при Египте о упокоении с миром Констанция и приходе к власти Юлиана, среди александрийских язычников вспыхнул бунт против Георгия, лишившегося в одночасье своего венценосного покровителя. Язычники с дикими воплями напали на ненавистного им епископа-арианина. Казалось, они убьют Георгия на месте. Однако, после того, как ярость неистовой черни несколько улеглась, буяны удовлетворились заключением Георгия под домашний арест. Но Георгий рано радовался (если радовался вообще). Вскоре толпа александрийцев ранним утром ворвалась в его убежище. Георгия затоптали до смерти, его труп был провезен на верблюде по улицам города, затем сожжен на морском берегу, а пепел брошен в море (дабы единоверцы епископа не превратили его бренные останки в святые мощи и предмет поклонения, построив над ними часовню или церковь). Два высокопоставленных римских чиновника-христианина, монетарий – начальник монетного двора – Драконций, или Драконтий, и комит Диодор, пострадали заодно с Георгием, попав разнуздавшейся черни «под горячую руку». «Первый провинился тем, что на монетном дворе, которым он управлял, приказал разрушить недавно (то есть, уже при Юлиане – В. А.) воздвигнутый там жертвенник (тем самым напрямую воспротивившись провозглашенной Юлианом политике веротерпимости – В. А.), второй – тем, что, заведуя постройкой церкви, очень ревностно стриг волосы подросткам, полагая, что длинные волосы имеют отношение к культу богов (согласно религиозным предписаниям некоторых языческих культов, молодежь, по достижении совершеннолетия, остригала свои длинные волосы, принося их в жертву на алтарь того или иного божества – В. А.) <…> Их волокли по улицам, связав ноги веревками (совсем как Домициана и Монция в Антиохии при цезаре Галле – В. А.)» <…> после чего, подобно недостойному епископу Георгию, сожгли, а пепел бросили в море. Когда их вели на страшную казнь, христиане могли бы их защитить, «если бы ненависть к Георгию не была всеобщей» (Аммиан).
Эта жестокая «акция возмездия» свершилась 24 декабря 361 года, в день «Наталис Инвикти» – «Рождества Непобедимого (Солнца)», великого праздника рождения солнечного бога, со временем замененного в римском календаре праздником Рождества Христова. Юлиан был предельно возмущен совершившимся именно в этот священный для него и всех его единоверцев день жестоким актом самосуда (тем более, что вместе с епископом-«галилеянином» Георгием от рук разнузданной александрийской черни пострадали два, пусть и исповедовавших христианство, но все-таки немаловажных «винтика» римской административной государственной машины) и поначалу собирался жестоко покарать виновных в недопустимом самоуправстве. Однако же ближайшие советники смягчили его праведный гнев. Юлиан счел за благо ограничиться посланием гражданам Александрии, резко порицавшим совершенное злодеяние, но, несмотря на свой строгий и суровый тон, вряд ли вызвавшим у убийц трех вельмож-«галилеян» – одного церковного и двух светских – серьезные основания опасаться монаршего гнева.
