Древние патрицианские семейства вымерли или вконец обнищали, а нувориши-скоробогачи не могли стать им полно— и равноценной заменой. Поэтому ряды членов сенатов городских общин заметно поредели. В обязанности декурионов, или курионов, входило распределение налогового бремени и сбор как обычных, так и чрезвычайных налогов и податей, включая сбор столь любимого императором Констанцием «ауреум коронариум» – «добровольных» пожертвований провинций и муниципиев «отцу римлян» – августу – в золотой монете. Они были обязаны контролировать поступление всех налогов и сборов, отвечая за них, со времен Константина Великого, всем своим личным достоянием. Кроме того, декурионам надлежало обеспечивать заблаговременную реквизицию и доставку на государственные продовольственные склады (или, выражаясь языком времен, не столь отдаленных от нас с уважаемым читателем, «ссыпные пункты») провианта для императорских войск и чиновников разных ведомств, включая придворное (получавших, в связи с неуклонным ухудшением финансового положения империи «ромулидов» и разлаживанием ее финансовой системы, со времени правления Иовия Диоклетиана, все большую часть причитающегося им по штату жалования в форме не денежного, а пищевого довольствия – своего рода «спецпайков», различавшихся по объему и калорийности в зависимости от ранга чиновника; так, например, цирюльник августа Констанция II, поразивший Юлиана пышностью своей одежды, наряду с деньгами и правом содержать лошадей в императорской конюшне, получал ежедневно продовольствие на двадцать человек!), набор требуемого госвластью количества рекрутов-новобранцев и размещенье на постой частей имперской армии, проходящих через подведомственную муниципальным властям территорию. Кроме всех вышеперечисленных повинностей, в круг должностных обязанностей курионов входило еще немало трудоемких и неблагодарных видов деятельности, включая руководство службой записи актов гражданского состояния, всякого рода регистрациями, розыск, взятие под стражу и заключение в тюрьмы преступников, содержание в исправном состоянии городских водоемов, улиц и площадей, дорог и почтовых станций.
В итоге дело дошло до того, что, как уже упоминалось выше, избрания в члены городской курии стали бояться и стремиться избегать, как большого несчастья (тем более, что нередко государственные органы и в самом деле назначали курионами – официально это назначение именовалось «дарованием права заседать в городском сенате» и формально считалось высокой честью – граждан, чем-либо провинившихся перед Римским государством или перед его облеченными властью представителями). Ввиду всего вышеизложенного, члены этих почтенных коллективных выборных (формально) органов больше думали о том, как половчее избежать связанных с членством в них неблагодарных и обременительных обязанностей, чем о благосостоянии родного города. Чтобы вырваться из «куриального плена», одни из них не гнушались записываться в армию или на работу в одной из императорских ремесленных мастерских, другие же бежали из родного города, продавали за бесценок свою недвижимость и движимость, переходили под покровительство местных магнатов и крупных землевладельцев. А то и бежали в поисках убежища за пределы «цивилизованного» мира, к «дикарям» – «немирным варварам». Пытаться воспрепятствовать этому необратимому процессу и, тем более, остановить его, означало бы пытаться повернуть вспять колесо времени, весь ход мировой истории. Однако Юлиан надеялся на всемогущество своих небесных покровителей – «отеческих богов». Эта вера вселяла в его душу страстное желание и рвение попытаться сделать невозможное возможным – восстановить органы городского самоуправления в свободолюбивом духе времен правления принцепсов из династий Юлиев-Клавдиев, Первых Флавиев и Антонинов. Мало кто из римских императоров издал так много законов, как наш Юлиан II. Издаваемые августом-филэллином декреты во все более суровой форме направлялись им на искоренение, во всех аспектах, терзающих державу римлян злоупотреблений, на залечивание кровоточащих, застарелых, гнойных язв обшественного организма и заделывание трещин в здании приходящей во все большую ветхость государственной системы.
