Юлиан, который, если верить автору «Деяний», «не выносил вообще покоя», имел весьма далеко идущие намерения и преследовал весьма амбициозные и перспективные цели. Он всерьез собирался пробудить к новой жизни все славное грекоримское прошлое – однако прошлое, естественно, поэтически преображенное и идеализированное в его возвышенных представлениях, каким оно мнилось этому настроенному ретроградно и враждебному новшествам царственному «консервативному революционеру», все сильнее тосковавшему по сложившемуся у него в сознании чарующему образу «светлого прошлого»,
В свое время трезво мыслящий Иовий Диоклетиан, бывший простой солдат Диокл, чуждый романтическим эллинистическим мечтаниям, которому уже на склоне лет стало вдруг «за державу обидно», стремясь спасти империю «из чувства долга», придал трещавшему по всем швам государству «ромулидов» строго иерархическую форму восточной деспотии (несмотря на осуществленное им в военно-административных целях – причем по совету ученого грека, кого же еще! – чисто формальное разделение империи на четыре тетрархии). В противоположность Диоклетиану, Юлиан вбил себе в голову, что сможет превратить созданную «господином и богом» империю-деспотию в своего рода федерацию или конфедерацию автономных греческих (по преимуществу) городских общин. Между столь фантастическим (и потому неосуществимым) планом и суровой реальностью IV века зияла непреодолимая, бездонная пропасть.
Города-муниципии были подчинены становящемуся все более многочисленным имперскому чиновничеству, постоянно разграблялись узурпаторами, досуха выжатые реквизициями и налогами городские советы-курии ссохлись, усохли, ужались настолько, что превратились в дочиста обглоданные остовы многочисленных и представительных коллективных органов былых времен, их некогда полные кассы были пусты – хоть шаром покати. На Востоке «мировой» империи коммунальные, или муниципальные, общественные здания, храмы, залы совещаний и даже городские предприятия почти повсеместно были лишены своего прежнего предназначения или попросту пустовали. Ипподромы служили лишь для удовлетворения самых низменных инстинктов массы городских подонков. Акведуки-водоводы вдоль дорог, ведших к городам и поселениям городского типа, простаивая много лет без необходимого текущего ремонта (для которого у обнищавших муниципиев не было средств) приходили в негодность и разрушались. Путники на каждом шагу спотыкались о камни или груды щебня или гравия и проваливались в ямы. На заброшенных почтовых станциях странники находили лишь перегруженные повозки, едва приводимые в движение загнанными, заморенными, страдающими от бескормицы одрами (или клячами – может, так будет понятней), ведь станционные смотрители без зазрения совести продавали предназначенный государственным лошадям и мулам казенный фураж «на сторону». С тех пор, как жажда мести жестоко угнетаемого долгое время сельского населения возвела на императорский престол целый ряд грубых, неотесанных и «кислых» (по выражению севаста Юлиана) иллирийских пастухов или же хлеборобов, повсюду и во всем ощущался упадок городской жизни. В условиях установленного этими иллирийскими императорами режима централизованной деспотии, от богатства городов скоро почти ничего не осталось. Советы в самом деле самоуправляющихся некогда и пользовавшихся реальными правами автономий городских общин были низведены до уровня ничего не решающих без указаний «сверху» местных отделений ненасытного и разорительного для налогоплательщиков фиска, императорской налоговой службы, утратив последние остатки собственной инициативы и самостоятельности. Не напрасно мудрый и наблюдательный Ливаний утверждал, что «сила курии – душа города». А где теперь была эта былая сила?
