Юлиан был далеко не единственным из римских императоров, стремившихся оживить деятельность коммунальных советов и расширить их состав. Целый ряд законов, направленных на достижение аналогичных целей, можно при желании найти и в «Кодексе Феодосия». Их многочисленность и обязательный характер давно уже привлекали к себе внимание специалистов, и не только правоведов. Различие заключалось в том, что другие венценосные законодатели заботились в первую очередь об общегосударственных, имперских интересах в целом, стремясь одновременно еще больше подчинить самостоятельные, или самоуправляющиеся, прежде муниципии общеимперским ведомствам и службам, в то время как главной целью Юлиана было, совсем напротив, именно восстановление автономии городских общин, или коммун. Так, например, закон Юлиана, лишавший христиан дарованного «галилеянам» прежними императорами освобождения от декурионских обязанностей, имел своей целью вовсе не досадить лишний раз христианам, но исключительно восстановить городские сенаты в их былом блеске. «А это значило ни много, ни мало как вернуть свободу городам, в то время как нельзя было вздохнуть полной грудью (прежде, до прихода к власти Юлиана –
Среди дошедших до нас фрагментов весьма обширной корреспонденции Юлиана сохранился целый ряд писем, в которых василевс апострофировал представителей крупнейших городов своей державы чрезвычайно уважительно. Он восхвалял славное прошлое этих метрополий, напоминая сенаторам одной из них – Александрии Египетской – о том, что их город был основан самим Александром Великим, сенаторам другой – Антиохии Сирийской – о том, что их спасаемый бессмертными богами град носит имя Антиоха, прославленного потомка диадoxa Селевка Никатора, сиречь Победителя – «мужа из Александровой палестры».
Период правления Константина I Великого и трех его венценосных сыновей описывался современными им историографами в хвалебных тонах, как период почти непрерывного основания этими монархами якобы совершенно новых, построенных на пустом месте, городов, хотя в действительности они лишь лукаво давали старым городам свои, новые названия, причем переименовывали их в честь себя любимых. В их царствование в Римской «мировой» империи появилось бесчисленное множество городов под названием Констанина или Константия (Констанция). Не следует заблуждаться на этот счет, ибо речь шла лишь о ловком маневре тщеславных иллирийских деспотов, желавших путем переименования городов, существовавших задолго до них, придать как можно больше блеска и славы своей династии Константинидов. Юлиан же, несмотря на свою несомненную принадлежность к той же иллирийской по происхождению династии, слишком уважал традиции, чтобы менять по своей прихоти, «к вящей славе Константинова рода» традиционные названия не только крупных городов, но и, так сказать, областных или районных центров. Единственный основанный при Юлиане (насколько известно автору настоящего правдивого повествования) и расположенный в Вифинии город был назван им не в честь себя, а в память своей рано ушедшей, но оттого не менее любимой матери – Василинополем, или Базилинополем, «городом Василины (Базилины)».
Юлиан оказывал сенатам крупных городов греческого Востока и материковой Греции – Афин, Лакедемона-Спарты и Константинополя, Берои, Антиохии, Александрии, Востры, Кизика, Эдессы (как, впрочем и куда более отдаленных и даже не эллинских по происхождению Нисибиса и Лукетии-Лютеции) все мыслимые и немыслимые знаки внимания. Он обращался к ним с посланиями, оказывал неизменно торжественный прием их посольствам, нередко принимал участие в заседаниях их городских советов и выступал инициатором принятия этими советами важных, значимых решений и постановлений. Еще во времена, когда Юлиан призывал «свою родную» Грецию к восстанию против севаста Констанция, он апеллировал к славным традициям эллинских городов, которым адресовал свои политические манифесты. Юлиан делал все возможное, чтобы осыпать древние полисы доказательствами своего монаршего благоволения. Он обещал и оказывал им всемерную поддержку, направлял в их адрес свои самые искренние поздравления и наилучшие пожелания, а иногда, в зависимости от обстоятельств – выражал им свои самые искренние соболезнования. Если же эти полисы давали ему повод к жалобам на их поведение, василевс обращался к ним не с журбой, а с увещательным словом, как к сбитым или сбившимся с пути истинного друзьям, чьи симпатии ему совершенно необходимы, и чья неверность причиняет ему страдания и боль, словно нанесенный по неведению либо в ослеплении удар меча или кинжала. Именно в данном немаловажном обстоятельстве и заключалась причина скорого появления на общественных зданиях древних греческих городов – хранителей и рассадников эллинского духа – упомянутых выше многочисленных памятных надписей, на все лады прославляющих севаста-греколюба.
