Вскоре были выработаны ответные предложения Антанты. Туркам предлагали облегчение процедуры вступления в Лигу Наций, гарантию вечного сохранения султаната в Константинополе, расширение турецкого участия в контроле над Проливами, некоторое увеличение численности турецких вооруженных сил, эвакуацию иностранных войск из Стамбула и зоны Проливов, замену капитуляций юридическими реформами в Турции, турецкий суверенитет над смирнской зоной, создание вместо независимой Армении армянского «национального очага» в рамках Турции[802]. Это был максимум уступок, на которые мог пойти Ллойд Джордж, но для Бриана они были лишь первым шагом навстречу туркам. Но ни турки, ни греки не согласились с этим планом. Одни считали уступки мизерными, другие — чрезмерными. Греческий представитель Д. Гунарис, правда, готов был согласиться на этот план, но Керр конфиденциально сообщил ему, что Греция может не обращать особого внимания на ход переговоров, и если она захочет добиваться исполнения условий Севрского договора силой оружия, Англия возражать не будет[803]. Таким образом, Лондонская конференция с самого начала рассматривалась Ллойд Джорджем как спектакль и полный разгром кемалистов кем бы то ни было (кроме самой Англии) его устроил бы больше, чем любые переговоры с ними.
Видя бесперспективность дальнейшей работы конференции, французская делегация начала сепаратные переговоры с турками об условиях прекращения киликийской войны. Переговоры вел руководитель Ближневосточного департамента французского МИД А. Каммерер. Французы довольно быстро согласились на пересмотр турецко-сирийской границы и передачу Турции Килиса, Айнтаба, Урфы и Мардина в обмен на признание Анкарой французских «прав» в отношении железных дорог Малой Азии и предоставление концессии в порту Мерсина[804]. Однако переговоры едва не зашли в тупик, когда турки потребовали передачи им полотна Багдадской железной дороги и отказались четко определять территорию, на которой Франции будут предоставлены «экономические преимущества». По этому поводу Бриан запросил мнения председателей комиссий по иностранным делам и финансам обеих палат Национального собрания Франции. Ответ был категоричен: «Лучше не заключать соглашения и продолжать защищать нашу позицию силой, чем уступить в этом». Президент Мильеран согласился с этой точкой зрения[805], но Бриан не мог себе позволить такой роскоши уже потому, что само собрание отказывалось финансировать продолжение военных действий и войска из Киликии пришлось бы выводить даже без всяких договоров. Переговоры продолжались с большим трудом, но наконец увенчались успехом[806].
11 марта в Лондоне был подписан Франко-турецкий договор, предусматривавший вывод французских войск из Киликии в обмен на экономические преимущества в этом районе. Граница Сирии переносилась на юг, к Багдадской железной дороге, полотно которой сохранялось за Турцией. Гарантировались права меньшинств. Турецкие партизанские отряды распускались, и в Киликии создавалась особая полиция из местного населения под наблюдением французских офицеров. В Александретте, которая оставалась за Сирией, создавался особый административный режим. Участок Багдадской железной дороги от Тавра до сирийской границы передавался французской группе. Другой группе передавались медные рудники Эргани — Мадени. Оговаривалось будущее «экономическое сотрудничество» Франции и Турции в Киликии и других районах, эвакуированных французскими войсками, а также в вилайетах Мамурет-эль-Азиз, Диарбекир и Сивас[807]. По мнению свидетеля этих переговоров турецкого журналиста Юнус Нади-бея, Бриан имел намерения включить Турцию в систему союзов, создававшуюся в это время Францией от Балтики до Средиземного моря[808]. Аналогичное соглашение относительно района Адалии и Юго-западной Анатолии Бекир Сами-бей заключил с Италией.
Ллойд Джордж, несмотря на все свое презрение к туркам, счел необходимым произвести дипломатический зондаж на случай их победы. Он встретился с Бекир Сами-беем втайне от других турецких делегатов и попытался использовать Турцию в антисоветских целях, предлагая ей протекторат над Закавказьем. Никаких конкретных соглашений в этом духе заключено не было, был подписан только договор об обмене пленными. Ллойд Джордж продолжал делать ставку на Грецию, но в этом ему приходилось действовать более осторожно, так как в английском руководстве существовала сильная оппозиция открытой поддержке режима короля Константина. Перед отъездом в Афины Гунарис просил Ллойд Джорджа об английском займе для продолжения войны. Тот ответил, что подобный заем вполне возможен и что «Великобритания всегда находила место в своем сердце для греческого народа, желала ему добра и всегда ожидала успехов и возрожденной славы Греции»[809].
