Фактически в Лондоне одновременно происходили две конференции. Одна из них (официальная) имела своей целью нахождение компромиссного решения турецкой проблемы и примирение Греции с турецким национальным движением. Эту конференцию можно считать провалившейся. Но одновременно с ней воюющие стороны вели неофициальные переговоры с целью обеспечения себе поддержки той или иной великой державы для продолжения войны. В свою очередь, великие державы искали себе опору на Ближнем Востоке, чтобы защищать там свои интересы в пику своим же союзникам. В этом смысле на конференции были достигнуты гораздо большие успехи. Греки получили со стороны Ллойд Джорджа выражение глубоких симпатий и сочувствия в их борьбе с турками (хотя и без формальных обязательств). Турки достигли соглашения с Францией, которое высвобождало значительные их силы с киликийского фронта и давало возможность направить их против греков. Характеризуя лондонское соглашение с представителями Анкары, Бриан писал; «Франко-турецкое соглашение было расценено французским парламентом и общественным мнением как вызванное финансовыми трудностями, которые довлеют над нашей страной, а также общими задачами нашей политики на Востоке, которые требуют от правительства добиваться восстановления и укрепления дружественных взаимоотношений и влияния Франции в Турции»[818]. Соглашение подводило черту под военными авантюрами в Киликии, которые, по почти всеобщему убеждению, не соответствовали национальным интересам Франции. Так, один из агентов французского МИД в марте 1921 года резко критиковал бывшую киликийскую оккупационную администрацию полковника Бремона за то, что она проводила политику «более армянскую, чем французскую», в то время как в первую очередь следовало завоевать симпатии турецкого населения. Тот же агент лаконично выразил и новый подход Парижа к экономическим отношениям с Турцией. Раз турки так плохо воспринимают понятия «мандат» и «сфера влияния», Франция сможет «получить эти вещи, не используя этих слов» (
Склонность Франции к сепаратной договоренности с кема- листами была не единственной причиной англо-французских трений на Ближнем Востоке весной 1921 года. Пока Бриан стремился ликвидировать все затруднения на северной границе Сирии, британская политика создавала новые трудности для французов на ее восточных и южных границах.
Как мы уже говорили, одним из последствий решения конференции в Сан-Ремо, окончательно распределившей ближневосточные мандаты, было антианглийское восстание в Месопотамии в августе — сентябре 1920 года. Другим последствием было резкое ухудшение отношений между англичанами и королем Хиджаза Хусейном, отцом эмира Фейсала. Попустительство англичан французскому захвату Дамаска окончательно оттолкнуло Хусейна от Антанты: он отказался ратифицировать Версальский договор и подписывать Севрский. По указанию Хусейна, его второй сын Абдалла в ноябре 1920 года с вооруженным отрядом прибыл в город Маан на северной границе Хиджаза и оттуда мог угрожать как английским позициям в Палестине, так и французским в Сирии. Абдалла стал созывать под свои знамена сирийцев, недовольных французским вторжением, и недвусмысленно готовился к походу на север. Такая перспектива очень беспокоила англичан, так как могла создать повод для прямого французского вмешательства в Трансиордании (этот термин имел тогда еще чисто географическое, а не политическое содержание). Урезонить фрондирующего эмира помог его брат Фейсал, находившийся к этому времени в Лондоне. Абдалла остался в Маане[821].
