Уже на следующий день, 3 ноября 1921 года, Керзон выразил французскому послу Сент-Олеру свое возмущение условиями Анкарского договора: «Только на прошлой неделе я вел переговоры с греческими министрами и, несмотря на их давление, настаивал на своем долге действовать только в согласии с союзниками. Я лишь вчера успешно убедил греков безоговорочно передать свою судьбу в руки союзников. Ободренный этим удачным усилием во имя общих интересов союзников, которое, как я думаю, сулит столь многое в будущем, я с чувством удивления и почти с тревогой прочел условия договора, заключенного г. Франклен-Буйоном, по которому я не могу не задать множества вопросов». Далее Керзон перечислил свои претензии к Анкарскому договору: это соглашение является сепаратным мирным договором с врагом; оно является признанием анкарского правительства, в то время как законное правительство Турции находится в Константинополе; Франция фактически отказалась от своего обязательства по защите христианских меньшинств в Киликии; Франция не имела права распоряжаться судьбой этой области, завоеванной английским солдатами; новая граница, передающая туркам участок Багдадской железной дороги, ставит под угрозу британские позиции в Месопотамии и т. п.[902] Все эти претензии были подробно изложены в письме Керзона на имя посла. В нем указывалось, что многие статьи франко-турецкого соглашения противоречат Севрскому договору и Трехстороннему соглашению. Главу Форин Оффиса также серьезно беспокоили сообщения прессы о существовании секретных статей договора, предусматривавших предоставление Турции французского военного займа, поставки оружия кемалистам и организацию турецкой жандармерии с французской помощью. В конце письма Керзон выражал надежду, что «это соглашение в той окончательной форме, в которой оно будет принято французским правительством, будет очищено от многих двусмысленных и спорных положений», на которые он указал[903]. Это означало прямое требование скорейшего пересмотра договора. Керзон, разумеется, был и раньше осведомлен об условиях франко-турецкого соглашения. Его полный текст был передан в британский Форин Оффис уже 1 ноября[904]. Весь маневр с греческой делегацией был представлен Керзоном как шаг к поддержанию единства Антанты с явным намерением склонить Францию к занятой им позиции третейского судьи в греко-турецком конфликте, а значит, к отказу от особых отношений с кемалистами, установившихся после Анкарского договора.
Все дальнейшее развитие событий было в значительной мере связано с последствиями Анкарского договора. Его неблагоприятные последствия для английской политики были очевидны. Г. Румбольд писал Керзону, что сепаратные действия французов и итальянцев вдохновляют националистов. Генерал Гарингтон считал, что теперь использование французских войск против националистов в случае необходимости будет невозможно[905]. Между тем ответ французского посольства на письмо Керзона представлял все случившееся как досадное недоразумение. Во французском ответе (письмо было подписано сотрудником посольства де Монтиллем) с юридической дотошностью доказывалось, что ни одна из статей Анкарского договора не противоречила союзным обязательствам Франции, тем более что ни Севрский договор, ни Трехстороннее соглашение не были ратифицированы. Статья Анкарского договора о защите меньшинств вообще была единственным документом, налагавшим на кемалистов какие-либо обязательства в этой области. Существование секретных статей договора полностью отрицалось. Французы фактически отказались от любой ревизии договора, заявив, что это возможно лишь при заключении общего мирного договора с Турцией[906]. Было, однако, очевидно, что самое сильное раздражение Керзона вызывали не отдельные статьи договора, а сам факт его заключения и перспектива утраты контроля над французской политикой на Ближнем Востоке.
