Или вдруг обуревает идея фикс: открыть огонь из гаубицы по украм в память о погибших друзьях. Еле отговорили: солдат стреляет – это выполнение боевой задачи, а потерявшие разум «туристы» – это уже другое. Конечно, мы не совсем туристы и даже совсем не туристы, мы не просто так, но всё равно без нужды стрелять и убивать – это уже грех. Не надо, не замолишь потом. Не ослушался Старшина просьбы не делать этого, хотя поначалу не согласился, а спустя время сказал, что батюшка, духовник, тоже не велел без крайней нужды на спуск нажимать. Так что только и постояли рядышком. Даже снаряды не подавали, а вот укутали потом «стрелялку» чем под руку попало – сетей не досталось нашей пушчонке. Сначала всяким тряпьём и картоном от упаковок наготу прикрыли, изобразив мусорную свалку, потом ветками да лапником накрыли – и ничего, маскировка что надо оказалась, в шаге не рассмотришь.
С ним не соскучишься: то край «языков» ему приспичило лично притащить под светлые очи комбрига, то в «личке» у такого же шального, как он сам, генерала «поработать», то непременно батареи упаковок минералки в окопы солдатикам притащить, будто они в пустыне и умирают от жажды. Впрочем, тогда у них действительно с водою туго было – днём не принесёшь под непрерывным огнём, только ночью. А ведь всё-таки доставила эта упрямая бестия водичку!
Лето двадцать второго. Точнее, вторая половина лета. Тополиный пух, жара, июль… Впрочем, тополиного пуха в изюмских лесах уже не было – отлетел, отцвели тополя, если были и там. Вот сосны и ели – да, были: богатые хвойники, густые. Вперемежку с дубами, вязами, ясенем… Были, потому что сейчас в редкость: погорели-полегли под разрывами снарядов да мин. Жара изматывающая, броники не снять и каску тоже: шаловливые леса, ДРГ скрадывают добычу, так что приказ: «Не расслабляться» очень актуален. Но Старшина улыбается и два пальца уголком вверх: виктория, победа значит. Наша победа.
На следующий день наш «Урал» разорвёт пополам противотанковая мина на грунтовке в дюжине километров от Пески-Радьковские – на той самой дороге, где накануне взбивала пыль наша машина.
А улицу Школьная брали с боем, хоть со скоротечным, но всё-таки с боем. И никто не говорил, что вот эти лежащие тела врагов – их работа. Этим не хвастаются, да и только один Господь знает, чья была пуля… А через два месяца сдали село без боя… Записные «военные эксперты» объявили, что наши войска выравнивают линию фронта, занимая выгодные позиции.
Господи, когда же врать перестанем… Когда по совести жить начнём…
Дюжина спецов из 8-го отдельного полка специального назначения ВСУ решили совершить подвиг в наших тылах. В «пиксель» наш приоделись, берцы натовские сменили на наши, тактические перчатки сняли, а прокололись на мелочи.
Зашли в село, подошли к магазину, держались раскованно и уверенно. Один в магазине набрал целый рюкзак консервов, пачку сахара-рафинада, несколько упаковок воды, хлеба. Всё бы ничего, да оказался в магазине местный мужичок, муж продавщицы. Мужики сельские непростые, особые, с хитринкой и недоверием, внешне придурковатые и словоохотливые, а на самом деле мудрые глубинной мудростью, потому и сканируют тебя до исподнего.
Пристал он к солдатику с дурацкими вопросами: кто да что, да почему и зачем. Ну юродивый юродивым, дурачок деревенский. И ведь не просто так: не взял солдатик водочки, а по всем статьям должен был. Не успели эти гости из села выйти, как вызванные мужичком росгвардейцы подъехали, окружили, попросили документы показать. Тут один из «гостей» было дёрнулся, да росгвардеец автоматной очередью вмиг успокоил. Остальные подняли руки.
Оказалось, их продуктовую «закладку» сначала мыши, а потом и кабаны «разграбили», посадив диверсантов на голодный паёк. Вот и решили зайти в сельский магазинчик, да с водочкой промашка вышла: хоть и братья-славяне, да англосаксы готовили, славянской души не понимающие. Наши водку обязательно взяли бы, а эти…
А мужичонка занял своё обычное место около прилавка, за которым монолитным изваянием стояла его вторая половина. Несокрушимой стеной перед супостатом возвышалась и гордилась своим прозорливым мужем.
Путь наш лежал из Херсонской области в Луганск через Донецк. Дорога дальняя, располагающая к беседам и философствованию. О чём говорили? Да всё о том же: грустное об армейском бардаке, о бездарности высшего командования (с нашей обывательской точки зрения), о волонтёрстве, о том, что война стала другая, вспоминали друзей-товарищей. За Минобороны народ второй год решает проблемы обеспечения армии средствами разведки и поражения, снаряжением, продуктами. А ведь ручеёк иссякает, и что дальше? Что-то изменилось? Хотя нет, изменилось – пошла наполняемость снарядам, бронетехникой, изменилось сознание, подтянулась дисциплина, качество управления. Есть заметный прогресс во всём, а ворчание – это привычное национальное стенание. Из разряда «холодильник жратвой забит, а есть нечего».
