– Лондон сожгли, говоришь? Как мы Нью-Йорк?
– Мы только бросать бомбы.
– А в новостях не упоминали названия «Клапем» или «Бан-Хилл»?
– Я не слышаль.
Других подробностей Берт не сумел выведать, однако всеобщее возбуждение передалось и ему. Через некоторое время он заметил стоящего поодаль Курта. Лейтенант заложил руки за спину и неотрывно смотрел на далекие водопады. Берт подошел и по-солдатски отдал честь.
– Прошу прощения, господин лейтенант.
Курт обернулся. В это утро на его лице лежала печать необычайной серьезности.
– Я тут раздумываю, не посмотреть ли на этот водопад поближе. Он напоминает мне… Что вам надо?
– Никак не могу взять в толк, что они там говорят, сэр. Вы не могли бы рассказать мне последние новости?
– К черту новости! До вечера далеко – еще успеете их услышать. Наступил конец света. За нами посылают «Графа Цеппелина». Дирижабль будет здесь завтра утром, нам положено прибыть в Ниагару – или прямиком в мясорубку – черед сорок восемь часов. Я хочу посмотреть на водопад. Пойдемте вместе. Вы получили паек?
– Так точно.
– Отлично. За мной.
И погруженный в глубокие мысли Курт первым зашагал по равнине с валунами в сторону далекого водопада.
Первое время Берт плелся за ним с покорным видом подчиненного. Когда они оставили атмосферу военного лагеря позади, Курт замедлил шаг, чтобы идти рядом с Бертом.
– Не пройдет и двух суток, как все мы вернемся на войну, – сказал лейтенант. – А война идет просто адская! Это и есть главная новость. Мир сошел с ума. Наш флот нанес поражение американцам в ту ночь, когда нас подбили, – тут все ясно. Мы, конечно, потеряли одиннадцать кораблей – одиннадцать! – зато все их аэропланы сбиты. Одному богу известно, сколько их было и как много людей погибло. И это только начало. Мы как будто пороховой склад подожгли. Каждая держава прятала у себя какие-нибудь летающие машины. Воздушные бои идут над всей территорией Европы, по всему миру. В войну вступили японцы и китайцы. Это огромный, сверхважный фактор. Азия влезла в нашу домашнюю свару. В конце концов, нас не напрасно пугали желтой угрозой. У них тысячи воздушных кораблей, и они заполонили весь мир. Мы разбомбили Лондон и Париж, французы и англичане сровняли с землей Берлин. А теперь на всех нас напали и подмяли под себя азиаты. Безумие, да и только! И главный в Азии – Китай. Вот кто не ведает ни удержу, ни пощады. Война без границ. Полная неразбериха. Бомбят столицы, разносят вдребезги верфи и заводы, рудники и флотилии.
– Лондон сильно пострадал, сэр?
– Бог его знает…
Лейтенант на время замолчал.
– На Лабрадоре спокойно, – наконец заговорил он. – Я бы не прочь здесь остаться. Но нельзя. Нет! Я должен довести дело до конца. И вы тоже. Каждый из нас должен. Почему? Я скажу почему. Наш мир разлетелся на куски. У нас нет пути назад, нет выхода. Мы попали в западню! Как мыши в горящем амбаре, как домашняя скотина, отрезанная паводком. Мы, естественно, опять будим крушить и убивать. На этот раз наш противник – китайско-японский флот, и шансы на успех складываются не в нашу пользу. Скоро наступит и наш черед. Что будет с вами, я не могу предсказать, хотя насчет себя я точно знаю: меня убьют.
– С вами все будет хорошо, – сказал Берт после неловкой паузы.
– Нет! Меня убьют. Раньше я этого не знал, но сегодня утром, на заре, я вдруг понял, как будто кто-то сказал это вслух.
– Как это?
– Говорю же вам, я просто знаю.
– Как вы можете знать?
– Знаю, и все.
– Как если бы услышали чей-то голос?
– Свой внутренний голос. Я знаю, – повторил Курт еще раз и некоторое время шагал к водопаду молча. – Прежде я всегда ощущал себя молодым, Смоллуэйс, но сегодня утром я почувствовал себя старым, очень старым. Невероятно старым! Я ощущаю близость смерти больше стариков. А ведь я всегда думал, что жизнь – сплошное удовольствие. Я был не прав. Такие вещи: войны, землетрясения – случались всегда и в один миг уничтожали радости жизни. Я словно в первый раз очнулся и прозрел. После Нью-Йорка мне каждую ночь снятся кошмары. Так было всегда – так устроена жизнь. Людей отрывают от близких, разрушают их дома. Существ, полных жизни, воспоминаний, задатков, давят, рвут на куски, морят голодом, калечат. Лондон! Берлин! Сан-Франциско! А сколько жизней мы оборвали в Нью-Йорке!.. При этом живые продолжают делать то же самое как ни в чем не бывало. Продолжал и я! Как дикие звери! Просто как дикие звери!
Курт долгое время ничего не говорил, потом вдруг выпалил:
– Принц – сумасшедший!
Они подошли к месту, где приходилось идти в гору, и остановились у длинного торфяника на берегу ручья. Внимание Берта привлек крохотный розовый цветок.
– Ничего себе! – воскликнул он, опускаясь на колено, чтобы его сорвать. – В таком месте – и цветы!
Курт остановился и, морщась, полуобернулся.
– Первый раз вижу такой цветок, – сказал Берт. – Очень нежный…
– Можете нарвать себе букет, если хотите, – предложил Курт.
Берт так и сделал. Лейтенант ждал, посматривая на него со стороны.
– Странно, почему людям всегда хочется рвать цветы? – пробурчал Берт.
