Герман поклялся на Библии говорить только правду и сел на стул. Обвинитель стал осыпать свидетеля вопросами. Сперва выяснилось настоящее имя подсудимой, потом Герман рассказал о том, как Зей-Би нашли в лесу, как он спас её из трясины и о некоторых незначительных событиях. Однако он умолчал при этом о загадочном фиолетовом свечении, а главное, о зелёных светящихся в темноте глазах.
— Почему она ушла из замка? — неожиданно поинтересовался прокурор.
— Она не могла дольше оставаться там, — уклончиво ответил свидетель.
— Почему?
— Она так сказала. Я не знаю причину…
— Не знаете или не хотите сказать? — допытывался обвинитель.
Герман, колеблясь, опустил глаза. Ему не хотелось говорить всей правды, но и солгать он не смел.
— Мы слушаем вас, сэр Мельсимор.
— Мой брат… Гарольд хотел убить её, — покраснев до ушей, в конце концов раскрыл он тайну.
Зал ахнул, услышав заявление свидетеля.
— Сэр Мельсимор-младший?! — удивился прокурор Крешли.
— Да, сэр.
— Вы знали причину его намерения?
— Нет, сэр. Истинной причины я не знал, — признался свидетель. — Просто Гарольд невзлюбил Зей-Би с того самого дня, как только она появилась у нас в замке.
— Но ведь её, как вы сказали, привёл именно он.
— Да, сэр, — подтвердил свидетель.
— Тогда в чём же причина его ненависти?
— В гордыне, сэр…
— Простите? — не понял его тот.
— В прошлом году, на балу в «Голден Сиид» в честь Дионисия между Гарольдом и Зей-Би вспыхнула ссора… потом состоялась дуэль… по вызову Гарольда…. Они дрались на шпагах, и Зей-Би одержала победу над ним…
Люди, собравшиеся в зале, стали перешёптываться.
— Женщина, цыганка победила Гарольда Родрика Мельсимора? — не веря своим ушам, переспросил прокурор.
— Да, сэр. Его самолюбие и гордость были уязвлены в тот день. Но тогда он ещё не знал, что Зей-Би — это женщина.
— Как же так, сэр? Как можно этого не заметить? — в недоумении спросил тот.
— Дело в том, что поначалу, когда Зей-Би попала к нам в замок, все приняли её за мужчину, потому что у неё на голове не было волос.
— Они были коротко пострижены?
— Нет, сэр, их не было вообще в помине. Она была острижена наголо. Вот это-то и ввело нас в заблуждение.
— И долго вы скрывали это от окружающих?
— Довольно долго, — признался Герман. — Я попросил её облачиться в мужскую одежду, надеть парик и сменить своё имя на мужское имя.
— Зачем? — поинтересовался Крешли.
— Сначала мы решили скрыть её истинный пол, дабы разузнать, откуда она и что делала в Олденском лесу.
— Ну и как? Удалось ли вам сделать это?
— Нет, сэр. На все мои вопросы она отвечала уклончиво и невразумительно, оставляя своё прошлое в тайне.
— Когда вы сказали «мы решили», кого вы ещё имели в виду?
— Доктора Оландью и себя, — ответил Герман.
— Значит, ваш брат Гарольд Родрик, вызывая подсудимую на дуэль, полагал, что его соперник — мужчина?
— Да, сэр, — подтвердил свидетель. — Но когда Гарольд узнал истину, он был взбешён и поэтому хотел убить её. Думаю, это и была истинная причина её ухода, — заключил Мельсимор.
— Вы больше не виделись с ней? — прокурор испытующе уставился.
— Нет, сэр, — солгал Герман.
— Но это ложь! — выкрикнул Крешли. — Ваша честь, господа присяжные заседатели, у меня есть доказательство того, что свидетель виделся с подсудимой.
Германа прошиб пот.
— Позвольте же спросить сэр, какие? — взяв себя в руки, спросил он.
— Внесите улику, — велел прокурор охраннику.
Несколько минут спустя в зал суда явился коренастый мужчина в форме охранника, в руке он нёс шпагу.
— Вот! — воскликнул прокурор. — Это и есть моё доказательство!
У Германа пересохло во рту. Только сейчас он вспомнил о своей шпаге, оставленной у охранника тюрьмы при посещении Зей-Би.
— Вы узнаёте свою шпагу? — спросил прокурор.
— Нет, сэр, — уверенно ответил свидетель.
— Ваша честь, не могли бы вы сказать, что здесь выгравировано? — протянул Крешли клинок к главному судье.
— Г.Ф.М, — прочитал тот вслух.
— То есть Герман Фридрих Мельсимор! — во всеуслышание расшифровал прокурор инициалы.
В зале поднялся шум. Многие не могли поверить, что столь почитаемый человек с безупречной репутацией после клятвы на Библии заведомо лгал.
«Ну вот, началось», — вздохнул адвокат Фридом.
— Ах да! Действительно, это моя шпага! — изобразив на лице изумление, воскликнул Мельсимор. — Я-то думал, что потерял её, — сказал он первое, что пришло ему на ум, но потом осекся, поняв, что это был не лучший довод.
— Потеряли? — усмехнулся Крешли. — Никак не думал, что дворянин с такой лёгкостью может потерять своё оружие, символ достоинства и чести…
— Протестую, ваша честь! — воскликнул защитник. — Обвинительная сторона оскорбляет личность свидетеля. Пусть мистер Крешли изволит говорить по существу дела, и не ходит вокруг да около. Свидетель — не подсудимый…
— Протест принят, адвокат Фридом. Задавайте свои вопросы конкретно по этому делу и без оскорбления личности, — сделал судья замечание прокурору.
— Простите, ваша честь, господа присяжные, и вы, сэр Мельсимор, если я задел ваше достоинство, — повинился Крешли. — И всё же не могли бы вы вспомнить, сэр Мельсимор, где и когда потеряли свою шпагу?
— Я не помню, сэр.
