Но советская модель, особенно в области смыслов, уже давно исчерпала себя. Сохраняя ее, что видно по голосованию за лидеров-победителей Сталина или Брежнева, мы вступаем в конфликт. Подобный конфликт индивидуального уровня Г. Павловский видит в В. Путине, когда говорит следующее: «Думаю, что у него проблемы в том, что мы все из СССР, и советская культура – это тоже сложная культура. Она давала определенные инструменты обращения с собой. Литература, советское кино и т. д. Мы знали, как работать со своими чувствами. Этого знания, которое он получил, видимо, оказалось недостаточно, он его исчерпал за два президентства, и сейчас это какой-то другой человек, хотя и узнаваемый. Ничего удивительного нет, что машина останавливается, если у нее кончился бензин. У него, думаю, кончился этот запас советских образцов, который у него был и которым он блестяще распоряжался в прошлом десятилетии. А тут другой мир, более сложный, и он в нем уже чувствует себя белой вороной, он уже не понимает, что это такое, а что хотят эти люди. Он и хочет сказать что-то доброе о демонстрантах, не знаю, насколько искренне, но все равно не удерживается, чтоб не схамить, чтобы не куснуть про эти презервативы. Это все понятно и человечно, но он президент…» [5].
Сегодняшнее его мнение о построенной, в том числе и с его помощью, президентской России таково: «Индустрия демонстрации силы у нас колоссальная и, может быть, одна из самых передовых в мире. Потому что мы, конечно, слабое государство и в экономическом, и в политическом отношении, со слабыми институтами, с ничтожным судом, но при этом мы, как ряд таких животных, зверей и так далее, развиваем угрожающую окраску. И сапоги вот эти… После Крыма не надо было уже ничего делать для того, чтобы показать, что в некоторых ситуациях Россия может зайти далеко и, может быть, дальше здравого смысла. Но именно после Крыма началось это соревнование, о котором мы уже говорили. Появилось огромное количество бесплатных диванных полковников, генералов, маршалов и даже генералиссимусов, они все выступают в воскресных программах, их можно видеть, и непрерывно работают тщательно над созданием самого черного образа Российской Федерации, который был бы, наверное, полезен (вот такой угрожающий, страшный образ страны, которая всюду пускает щупальца), если б нас окружали действительно враги, которые вот-вот нападут. Таким образом, можно отсрочить нападение» [6].
И это во многом говорит о расхождении между порождаемыми на разных уровнях смыслами: миролюбивое государство на одном уровне становится угрозой на другом.
Новые смыслы начинают менять не только настоящее или будущее, но и прошлое. Каждая страна формирует свое и чужое прошлое по-новому. Для старых событий появляются новые интерпретации, появляются новые имена, а старые внезапно уходят. Смысл выступает в роли света прожектора, позволяющего увидеть в прошлом то, что до этого было за пределами видимости.
