Так, как течет мед из колоды бортника. Над местом расплава, закурился серый дым. Отец довольно улыбнулся и снова приложил перстень к поверхности камня. Луч пропал.
Некоторое время отец улыбался, потом кивнул головой. Никому! И тут же по картинке побежали волны. И снова лик, теперь настоящего отца, превратился в темное пятно. Короткий сон Княгини — закончился. Пот, усталость и слабость — присутствовали.
Ольга потянулась к кувшину с чудесным настоем бабки Устиньи. Все, что в нем было, допила до донышка. Ожидаемое тепло растеклось по телу. Откинулась на подушку и замерла на время, собираясь с мыслями. Мыслить было о чем!
Сон, она в этом была уверена, был не простой, а вещий, как говорят волхвы. Но, что он вещал, в настоящий момент было загадкой. Думать надо, думать! И проверять догадки прямо сейчас, на деле.
Полеты она пока отбросила в сторону. Сейчас это не очень важно. Все мысли занимал перстень и камень. Тем более, что подарок Никомота, уютно устроился на её персте и попыток покинуть его — не проявлял.
Камень нашелся в её походной сумке. Изменений он никаких не претерпел. Ольга, ни мгновения не раздумывая, решила испытать, виденное во сне — но наяву. Опасаясь непредсказуемых последствий, открыла настежь оконце в горнице. В десницу взяла камень, положила длань на подоконник и приложила к нему перстень.
Ничего не произошло. Камень оставался чуть теплым, но на её попытки его оживить — не откликался. Ольга перевернула его изображением вниз, вновь приложила перстень — И вновь мимо! Напрягла память, стараясь вспомнить мельчайшие подробности виденного во сне. Несколько раз прокрутила в голове движение рук отца, развернула камень вдоль его оси и еще раз приложила перстень.
Получилось! Камень, как живое существо, дрогнул в её длани и тихонько загудел. Из торца рванулся ослепительный белый луч. От неожиданности, Ольга чуть не выронила его из десницы. Шевельнула дланью, стараясь направить луч в пустоту, в небо, но было поздно. Затрещали падающие на землю срезанные ветви яблони, растущие прямо пол окном горницы. По ним прошелся луч. Слава богам, больше разрушений он не принес. Теперь, вырываясь из длани Княгини, он был направлен под углом в серое, зимнее небо. Ни одного предмета не касаясь, его конец терялся в низком облаке, и с ним ничего не происходило. Облако, как облако.
Спешно, вновь приложила перстень к теплому боку камня. Луч скукожился и спрятался в свое убежище. Гудение прекратилось. В горнице воцарилась тишина. Ольга вытерла вспотевший лоб. Она поняла, что в её руки попало страшное, доселе невиданное оружие. Как, где и против кого его использовать, она пока не знала, но это, пока, сильно её не волновало: было бы оружие, а остальное — приложится.
Мысли мельтешили в голове. Перед очами стояли клубы пара, мгновенно растаявшего снега в тех местах, где он соприкоснулся с ослепительным клинком луча. В сознании, что — то щелкнуло, но пока не отложилось. Ольга оставила зарубку в памяти: вернуться к этому видению в более спокойной обстановке. Чутье подсказывало, что из увиденного, можно извлечь важное и полезное для себя и для скорых событий.
Снова вернулась к недавнему сну: если он вещий, в плане перстня и камня, то почему надо считать чудом и глупостью её короткий полет над пропастью? Опровергнуть или подтвердить свои сомнения, решила в долгий ящик не откладывать.
Горница для этого не подходила: слишком мала! Выходить на подворье и проверять свои способности днем — посчитала великой глупостью. От всех очей не спрячешься: вдруг кто — то со стороны увидит, её попытки уподобиться птице? Если ничего дельного с этого не выйдет, в лучшем случае посчитают, что Княгиня умом тронулась. Средь бела дня разогналась — и носом в снег. Срамота, да и только!
Поразмыслив, перенесла попытку освоить полет, на ночное время, когда посторонних очей не будет. Лишние свидетели, триумфа или позора — ей без надобности.
Перед тем, как упрятать чудесный камень, она его внимательно оглядела. Но никаких изменений в нем, с тех пор, как его принес из леса Челак, она не обнаружила. Бережно завернула его в песцовую шкурку и опустила на дно походной сумы.
В дверь поскреблась, а затем и объявилась бабка Устинья. В руках — деревянный поднос с едой: подходило время обеда. Взгляд Ольги, в первую очередь, выцепил кувшин, в котором обычно, Устинья, приносила свой знаменитый отвар. Вот ему, она очень обрадовалась:
— Баба Устя, ты вот поведай мне, Могу ли я с собой взять хотябы малый бочонок твоего лекарства? Уж очень оно мне по душе! — Бабка внимательно посмотрела на Княгиню:
— А ты никак от меня съезжать собралась? Так рано еще тебе, по походам шлындать! Не меньше седмицы тебе в покое прибывать надо. Душа еще не залечена. Плачет она слезами кровавыми и песни тоскливые поет по ночам. От этих песен, разлад в организме случается и опасность большую твоему сознанию несет.
