Ингритт нахмурилась, как будто что-то взвешивая про себя.
- Да нет, не думаю... - ответила она в конце концов. - Уриенс очень хитрый человек - иначе он не смог бы править здесь при гвиннах. Если бы он действовал по собственному побуждению, он бы нашел десяток способов проделать это тоньше и не подвергать опасности своих людей.
- Каких же, например?..
- Не знаю. Отравил бы Крикса с сенешалем за обеденным столом и отослал бы Олваргу их головы... Да мало ли! Но точно не пришел бы в Ландес Баэлинд средь бела дня и не сказал бы Криксу, что он арестован. А вот если Истинный король и правда приказал ему арестовать Атрейна и дан-Энрикса, то ему просто ничего не оставалось, кроме как пойти и выполнить этот приказ.
Олрис был вынужден признать, что все это звучит вполне разумно.
- Ну ладно. Ты, наверное, права. Но что нам теперь делать?
Ингритт дернула плечом.
- Видимо, ждать. Когда я шла сюда из лазарета, внизу уже было очень неспокойно. Думаю, что очень скоро новость разлетится по всей крепости, и люди примутся шуметь и требовать, чтобы им объяснили, почему Атрейн с дан-Энриксом находятся под стражей. Тогда мы, во всяком случае, узнаем, в чем их обвиняют.
Олрису эта идея не понравилась.
- Может, лучше ты попросишь помощи у Алинарда? Он ведь мог бы пойти к Истинному королю...
- И что бы он сказал? "Я не имею ни малейшего понятия о том, за что был арестован Меченый, но я уверен, что это какая-то ошибка"?.. Если уж король решился на арест Атрейна и дан-Энрикса, подобные слова его не убедят. Надо хотя бы попытаться выяснить, что там произошло на самом деле... - несколько секунд Ингритт молчала, задумчиво потирая подбородок. - Ты сказал, что сенешаля ранили?
Олрис кивнул.
- Тогда спускайся вниз и постарайся разузнать, где его держат. Я пойду к себе, переоденусь и возьму все необходимое. Если рана достаточно серьезная, то к нему, возможно, пустят лекаря... Король не может не понять, что сохранить Атрейну жизнь - по крайней мере, до суда - в его же интересах. Если сенешаль умрет, его сторонники никогда не поверят ни в какие обвинения и будут называть этот арест убийством. А тут еще и дан-Энрикс... Нужно окончательно сойти с ума, чтобы восстановить против себя большую часть собственной армии.
Олрис поднялся на ноги, чувствуя, как в затекшие от долгого сидения ступни разом вонзаются тысячи крошечных иголок. За время жизни в Руденбруке он успел отвыкнуть от того, как стремительно Ингритт принимает решения и с какой энергией берется за их воплощение в действительность. Теперь он чувствовал себя довольно глупо - получалось, что весь риск задуманного Ингритт предприятия касался исключительно ее самой, в то время как ему, похоже, предстояло дожидаться ее в безопасном месте и надеяться, что все закончится благополучно.
- Я даже не знаю, как тебя благодарить, - неловко сказал он. Девушка повела плечом.
- Пока что меня не за что благодарить. Посмотрим, что из этого получится.
Вернувшись со своей разведки, Олрис сообщил, что сенешаль содержится в Кошачьей башне, тогда как Меченого отвели в башню Лотаря, которую при гвиннах называли Королевской. Ингритт поняла, что это сделано намеренно - надумай кто-то напасть на охрану и освободить обоих арестантов, им пришлось бы разделиться на две группы.
Сейчас, когда настало время действовать, Ингритт почувствовала страх, но колебаться было поздно. Если сенешаль и вправду ранен, то помочь ему - ее обязанность. Гвардейцы Уриенса, вероятно, перепуганы беспокойной обстановкой в Руденбруке, и не станут ее даже слушать, но она должна, по крайней мере, попытаться осмотреть Атрейна.
Ингритт вспомнилось, как Меченый рассказывал о человеке, обучавшем его лекарскому делу. Крикс вспоминал эти истории нарочно для того, чтобы поднять ей настроение или помочь отвлечься, поэтому старался выбирать какие-то забавные моменты - например, рассказывал о том, как он вернулся из военного похода и пытался убедить столичного врача, что он всерьез намерен заниматься медициной, или о том, как Рам Ашад учил его вправлять переломы на сломанной деревяшке, обернутой толстым одеялом, и как Крикс при первой же попытке сломал эту деревяшку еще в двух местах. Но среди воспоминаний Крикса о своем учителе встречались и совсем другие - то серьезные, то грустные, то страшные. Дан-Энрикс явно относился к своему наставнику с огромным уважением, и, слушая его рассказы, Ингритт постепенно проникалась тем же чувством. Девушка не сомневалась, что, если бы Рам Ашад узнал о том, что нуждающийся в его помощи человек находится в тюрьме, он бы не колебался ни минуты.
Ингритт взяла туго набитую кожаную сумку, с которой ходила к роженицам или к пациентам, которые не в состоянии были дойти до лазарета, и отправилась к Кошачьей башне, размышляя, что сказать гвардейцам, охранявшим арестанта. Ей казалось, что она не волновалась так даже в те дни, когда взялась лечить Рыжебородого вместо отца.
