– Да, ты дурак, Сережа. И Горячев этот тут вообще не при чем, – хныкнула я. От чего-то цветы эти в его руках, сейчас у меня вызывают отвращение. И я… Я ведь его не люблю. Давно не люблю. Вот такое странное осознание меня накрывает. Не помню, как давно чувства превратились в привычку. Но… Я списывала на гормоны и ПМС раздражение свое постоянное. А было просто все, он отдалился и стал чужим. И всему этому, оказывается, было объяснение. Я нужна ему была только чтобы проворачивать свои грязные делишки. Не нужна я ему и сейчас. Раскаяние фальшивое, а алые розы я теперь ненавижу. – И я дура.
– Рит, возвращайся домой. Там так пусто без тебя. И Машка вернется скоро. Она тебя любит.
– Она меня предала, – криво улыбнулась я, принимая огромный букет ихз рук предателя. Вот честно, я боролась с желанием отхлестать этого Иуду по морде чертовыми цветами. Но…
– Она не хотела тебя расстраивать.
Расстраивать. Это так теперь называется? Мама расстроится, что папа завел на стороне ребенка. Мама будет страдать, что папа променял ее на девчонку, годящуюся ему в дочери. Маме будет плохо от того, что ее никто в хрен не ставит. Я чувствую, как начинаю заводиться. Что-то в последнее время лезет из меня какая-то чуждая мне сущность. Точнее, сучность, как сказала бы Валька. Вернуться? А это мысль. Прекрасная мысль.
– А ты?
– Что я?
– Ты меня любишь?
– Глупый вопрос. Конечно. Я с ума схожу, от того, что тебя почти потерял
– Я подумаю, Сереж, – улыбнулась я через силу, аж скулы свело. Конечно сходит. Все ведь на меня переписал, дурачок. – Позвоню. Но… Ребенка твоего не приму.
– Я не очень то и уверен, что он мой. – снова спадает маска с примерного семьянина Райкова, порядочного и нордического. Блин. – Рит, бес попутал. И… Я сделаю анализ ДНК. Мне лишние головняки тоже ни к чему сейчас. Слушай…
– Я позвоню. Дай мне немного времени.
Головняки. Это он так про сына долгожданного. Черт, меня снова тошнит.
Райков склонился ко мне, чтобы поцеловать в щеку, я снова улыбнулась, передернулась от омерзения, когда некогда любимые губы коснулись моей кожи. Я позвоню. Обязательно позвоню. Я никому не позволю меня разрушать. А вот тебе Сереженька, придется пережить несколько моментов… Правы ведьмы мои. И первое, что я сделаю…
– Не ревнуй, дорогой.
Красивая фамилия у мужика – Горячев.
– Ритка, я буду ждать. Слышишь. Но ты не затягивай. Машка вернется через два дня.
Я молча разворачиваюсь и иду в подъезд. Ничо я так погуляла, проветрилась.
Горячев В.Г.
– Шеф, там этот к вам, – снова без стука ворвалась в кабинет Альбинка. Хотя, кабинетом назвать комнату с письменным столом в мерзотной гостинице, можно назвать с натяжкой, конечно. И черт его знает, чем вообще на этом столе занимались предыдущие постояльцы. Но, когда Бинка бронировала этот шалман, она с гордостью сообщила, что нашла номера с кабинетом.
– Этот кто? – хмыкнул я, поборов желание запустить в мерзкую бабу тяжелым пресс-папье, форме сношающихся тел, отлитых из гипса. – Бина, не зли меня. Доложи как положено.
– Господин Райков к вам, о луноликий визирь, принять просють, – скривилась в ехидной улыбке эта мерзавка. Вот интересно, когда я так распустить успел челядь? Я размахнулся и запулил в эту заразу мерзотную фигурку. Альбинка стрелой вылетела за дверь, в которую тут же с грохотом вломились гипсовые уродцы. Черт, только этого упыря мне не хватало сегодня для полного счастья. Я закинул в рот таблетку анальгина, запил водой из стакана стоящего на столе. Странным образом «Перье» в этой дыре воняет совсем не горными артезианскими талыми водами, а хлоркой. Отвратительный город.
– Входи, – прорычал я, услышав стук в покореженную дверь. Откинулся на спинку неудобного кресла, чувствуя, что еще пару дней пребывания в этой дыре и я одичаю и окончательно озверею. Подниматься с места не стал, не барин пришел. Ему нужен я, а не он мне.
– Василий Георгиевич, приветствую, – протянул мне руку Сергей. Я поморщился и проигнорировал его жест. Не свежо выглядит красавчик.
– Очки тебе не идут, – я злюсь. От чего? Сам не могу понять. Может потому, что впервые за долгие годы во мне проснулась жалость к чертовой бесштанной бабе, с которой я вчера снял этого мерзавца? – На людей в черном ты не тянешь, а в остальных случаях в помещении не снимают солнцезащитные окуляры только мерзавцы и придурки. Кто ты, Сережа?
– Вообще-то я пришел объясниться и уладить наши с вами разногласия, – ему не нравится мой тон, и мои подковырки. Он же в этом городе царек и божок. Не привык Райков к такому отношению. Ничего, иногда полезно спускаться с небес на грешную.
– А у нас с тобой были разногласия? – приподнимаю бровь. Мне он не нравится. Но мне же с ним и не детей крестить. – Ты же бизнесмен, Сережа. И должен знать, что наши личные взаимоотношения не имеют ничего общего с работой. И еще, я тебя предупреждал, что друг из меня не очень хороший. Но враг я еще хуже. Уясни.
– Просто вчера…
– Был не твой день. Это все? Свободен если да.