Слякоть тихо всхлипывала под моими сандалиями дзори, тёмные кучевые облака разбегались по небу, клочьями тут и там выглядывала синева, и я тоже ускорила шаг. Отец Коити — вот кто мне нужен. Этот старик, настоящий скряга и развратник, никогда мне не нравился. Детей от других женщин, кроме жены, он не признавал и даже законного младшего сына продал проезжему торговцу. Мать Коити давно умерла, и хорошо — по крайней мере, она не увидела, куда скатилась её семья. Я слышала, что старик взял в жёны молодую девушку, чтобы заботилась о нём, но та быстро его бросила и сбежала куда-то. Так что он сильно прогадал, продав младшего сына.
Говорить со стариком нужно уважительно, но уверенно. Мне ли его теперь бояться — я могу превратиться в волка и перегрызть ему горло в следующее новолуние. На несколько мгновений этот образ захватил меня. Только вот тогда старик точно ничего не расскажет. И всё равно это ощущение придало мне сил.
Отблеск мелькнул на блестящем боку керамической печи хибати, которую кто-то выставил, чтобы почистить, около дома — одноэтажного и чахлого, как все остальные, — и заставил меня замереть на краю огромной лужи. В ней отражалось низкое тяжёлое небо и моё лицо. Такое же, как и прежде, — не сказать, что исхудала за неделю без еды или побледнела, — но что-то всё-таки изменилось. Я всматривалась и не могла понять что. А потом заметила растрёпанную гриву. Удивительно, что мать ничего об этом не сказала. Кое-как пятернёй я распутала и разгладила волосы и теперь выглядела куда приличней.
Снова бегом. Дзори шаркнули по деревянному порожку, он скрипнул в ответ. Старшие дети бросили жестокого старика, и теперь в его доме царил запах гнили и плесени, с порога я почувствовала затхлость неухоженных комнат. Наверняка татами тоже давно испорчены.
К моему огромному удивлению, из кухни высунулось маленькое лицо. Я не ожидала застать никого, кроме Исимуры-сана, поэтому, хоть это и было невежливо, сама открыла дверь. Стоило дождаться приглашения войти.
— Ты кто? — спросила незнакомка.
Теперь, рассмотрев её чуть пристальней, я поняла, что, несмотря на маленький рост и аккуратную головку, это была женщина гораздо старше меня. Седые волосы она собрала в низкий пучок, от чего пергаментная кожа натянулась, но мелкие морщинки всё равно безошибочно угадывались.
— Мне нужно поговорить с Исимурой-саном. Он меня знает.
— Старик плохо ходит и никого не принимает.
— А вы, бабушка?
— Помогаю, содержу дом в чистоте и готовлю.
Голос стал более визгливым, и женщина резко мне разонравилась. Она вела себя как хозяйка, хотя сомневаюсь, что ей платили за работу или относились почтительно.
— Тогда позвольте зайти, бабушка, обещаю, я не доставлю хлопот.
Она окинула меня оценивающим взглядом, сощурилась, может, подумала, я должна что-то Исимуре-сану, и позволила пройти вглубь дома, где царил затхлый полумрак.
— Подожди, — кинула она мне вслед, и я замерла.
Ждать не хотелось, любое промедление казалось мучительным.
— Исимура-сан! Исимура-сан! — позвала я, и старуха скрылась с недовольным видом.
Пришлось простоять ещё немного, пока старик отодвинул перегородку сёдзи. Он был старше моих родителей, в мутном свете, падающем из-за его спины, различимо дрожали руки. Я не видела его больше года, с тех пор как увезли Коити, и в моей памяти он выглядел гораздо выше и более пугающе. Поразительно, что могут сделать с человеком время и одиночество. Хотя я бы не удивилась, узнав, что бабушка его подтравливает.
— Помните меня?
Туман над тусклым взглядом рассеялся.
— Дочка Сато-сана? Чего тебе?
— Вы знаете, что мы с Коити дружили?
Исимура-сан как-то странно на меня глянул.
— Помалкивай лучше, не хочу, чтобы судачили, будто моя семья связана с такой, как ты!
— Наплевать! Скажите, кому вы продали Коити? Куда его увезли?
Исимура-сан вернулся в комнату и, прихрамывая, опустился на расстеленную циновку. Как я и думала, бабушка не шибко справлялась с обязанностями по хозяйству. Что-то в тонких костях старика хрустнуло, он поморщился.
— Понесла, что ли, от него? Не может быть, времени много прошло, да и тебя с пузом не помню…
— Нет!
В тёмном углу сверкнули глаза обакэ, и я вздрогнула. Я не знала, что за существо скрывается за ними. Не думала, что у Исимуры-сана настолько всё плохо, что дома завелось чудовище. Ёкай, людоед или призрак, мог поселиться у кого угодно — их много жило в деревнях и городах. Любая вещь могла превратиться в ёкая — но никогда без причины. И чаще всё-таки опасные существа встречались на дороге. Значит, совесть старика точно нечиста.
— Мы с Коити дружили с детства. То, что вы сделали, неправильно. Вы не видите, куда скатились? Все дети оставили вас. Коити был добрым, верным — он никогда бы так не поступил! Вы сами выбросили единственный шанс не сгнить в одиночестве.
— Ах ты! — Исимура-сан подался вперёд, и глаза в углу разгорелись сильнее. — Мелкая пакостница…
— Как вы посмели поступить так с сыном! Неужели в вашей мелкой душонке ничего не дрогнуло при мысли о том, что с ним случилось?!
