Я действительно пошла собирать стирку, которой много лет занималась перед тем, как браться за готовку. И даже не удивительно, что вещей накопилось больше, чем обычно. Мать или кто-то из братьев и не собирались брать на себя мои обязанности.
Мне с трудом удалось подавить порыв и не воскликнуть: «За что быть благодарной? За жалкое существование?!» — но пока нельзя было ссориться с семьёй, сначала нужен план, как добраться до порта. Собрать вещи, найти лошадь или попутчика. Едва ли в деревне есть первое или второе.
Дни тянулись невероятно медленно. Казалось, каждая секунда от восхода и до заката превращалась в новую и новую вселенную. Я гадала, могло ли это быть побочным эффектом игр со временем, которые показал Эол? В моменты особой паники я думала, что таинственный Круг семи Лун нашёл меня и вот-вот нападёт. Но я снова и снова сбрасывала оцепенение и принималась тереть одежды в ручье или скатывать рисовые шарики.
Однажды вечером папа спросил меня:
— Что-то не так с твоими онигири. Они каждый день разные. Ты забыла рецепт?
— Вовсе нет, отец. Подумала, что можно сделать новую начинку, чтобы тебе было вкуснее.
— Зачем? Мне нравятся с солёной сливой.
— Иногда хочется почувствовать что-то новое. Знаешь, можно всю жизнь есть онигири с одной начинкой. Но если дашь шанс другой начинке, найдёшь нечто получше.
— Мне не понравилось с лесными грибами, и с морским виноградом странные, — сказал отец, а после паузы добавил: — Где ты взяла столько разных начинок?
— Кобаяси-сан угостила, — ответила я, а потом, вздохнув, добавила: — Не могут же все начинки быть хуже, отец. Рано или поздно получится вкусное сочетание. Лучше, чем всё, что ты когда-нибудь пробовал.
Он долго молчал.
— Миюки, ты всегда была особенной, — смягчившись, сказал отец. — Мне понравились с лепестками сакуры. Не теряй присутствия духа, дочь.
Его голос, непривычно мягкий, пронизывали забота и обеспокоенность. Папе наверняка тяжело было осознавать, что старшая дочь умрёт первой. Гораздо тяжелее, чем он показывал. Осуждающие взгляды соседей, вечное порицание матери, назойливые вопросы младших братьев — и он один, как Фудзи среди облаков.
Неделя новолуния приближалась, а я так и не знала, что делать дальше. Хотелось выбраться из деревни как можно скорее, но в одиночку я точно пропала бы. У меня не было ни денег, ни снаряжения. Среди поля или леса я стала бы лёгкой добычей как для разбойников, так и для диких зверей, обезумевших ёкаев, злобных
Зверь. Волк. Вот на кого мне стоило положиться.
Можно было бы заранее испортить зам
Стоило развивать животное чутьё и инстинкты, раз уж кровь наградила меня ими. Вечером перед сном в своей комнате я опустилась на татами в сейдза, позе, подобающей девушке и помогающей сосредоточиться, и закрыла глаза. Я старалась представить портовый город, его шумные улицы и быстрых людей как могла. Я рисовала внутренним взором лицо Коити, его запах, цвет кожи, длину волос.
Вот что направит моего волка верным путём. Чутьё. Магия в крови, способности, о которых говорил Эол, и другие — о которых он мог умолчать. Единственный человек, что был мне дорог, единственный, кто по-настоящему заботился обо мне. Я бесшумно втягивала ноздрями воздух. Присутствие Коити уже казалось настолько реальным, что я бы не удивилась, если бы почувствовала его прикосновение и объятия.
Решение пришло само. Мать вернулась с базара, где заходила к астрологу, и объявила, что на следующий день после полудня начнётся следующая фаза — новолуние. Значит, меня запрут с утра. Больше нечего откладывать и сомневаться. Я знала, что делать.
Когда стемнело, родители и братья уснули. Дедушка не ложился, он клевал носом за низеньким столиком, глубоко сгорбившись. Я вздрогнула, заметив его в дребезжащем пламени свечи. Шагнула к нему, присмотрелась. Тонкая белая кожа, такие же тонкие иссохшие руки — даже тоньше моих. Нестерпимо захотелось попрощаться, но я не смела его будить. Сморгнув слезу, двинулась к выходу. Обернулась и с ужасом поняла, что дед пристально смотрит на меня. Он открыл правый глаз и хитро прищурился, как часто делал в последнее время.
Он молчал, и я молчала.
— Способный ястреб прячет когти, — тихонько сказал он, — а тебя сбережёт пушистая лапа.
Я бесшумной стрелой вылетела за дверь, приняв его слова за благословение.
