Люциан требовал избавиться и от Джонни тоже. Ха, какой умник. Сам веселится со своим Молохом, а Венцеславу и шагу сделать нельзя в сторону. Неважно, что Молох — опасный маньяк, который насилует Моргенштерна, когда ему это удобно. Неужели Люциан способен уйти к подобному… существу? Неужели ему с ним лучше, чем с Раухом? Непонятно.
Раух устал от жизни. Устал от племени дримхантеров во главе с Вальхеймом, живущего в его сознании. Голова трещит каждый день. И отвлечься от этого можно, вылечиться — нельзя. Однажды он заключил с ними договор, и теперь никуда не деться. Да, они дали ему силу и бессмертие, но разве это жизнь?
Люциан улыбается, готовит ему мясо, говорит, что любит, но Рауху по-прежнему холодно. Многовековой лёд не так-то просто разбить. Венцеслав не может любить Люциана полностью, пока существует Молох. Главнокомандующий зашёл на его территорию, и Раух не мог этого простить. Да, возможно, он не очень-то любит и ценит Люциана, но забирать его он никому разрешения не давал. Можно было бы пойти и отстоять своё, но… зачем? Люциан сам разберётся со своими проблемами — взрослый мальчик, как ни посмотри. Пошёл бы он за близнецами или за Джонни? Тоже, вероятно, нет. Если за вас будут решать ваши проблемы, вы никогда не повзрослеете. Раух желал всему миру такого же взросления, через какое прошёл он сам.
Вероятно, если Венцеслав однажды всё-таки умрёт, то похоронная процессия из людей, печальных, как собаки, и смиренных, как монахини, пройдёт до кладбища. Последнего слова так и не последовало бы, но висело бы в воздухе…
«Моя самая славная шутка, мой самый веселый секрет заключается в том, что я никогда никого не любил».
Люциан, безусловно, оплакивал бы его, обогреваемый покровительствующим ему Молохом. Нет, такой, как Моргенштерн, один не останется. Всегда найдётся эгоманьяк, которому потребуется жертва. Был ли Венцеслав таким эгоманьяком? Возможно. Раух не чувствовал ничего, кроме пустоты внутри. И никто не был в силах заполнить эту пустоту.
Джонни, пусть и великолепный по-своему, весёлый и забавный, лишь развлекал Венцеслава, не давал заскучать, не надоедал, как Люциан, который вёл себя постоянно по-щенячьи.
«Ну же, Венц, поцелуй меня!»
«Вацек, а когда у нас будет секс?»
«Я люблю тебя, Вацек».
Всё это пустое. Пройдёт время, и ты перестанешь так говорить, Люциан. Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди. Все клятвы рано или поздно за сроком давности перестают выполняться. Хотя ты, возможно, до сих пор что-то пишешь обо мне. Забудь меня, как забывал любой ночной кошмар, и живи счастливо. Но нет. Ты до сих пор любишь меня, и твоя любовь протянута сквозь века. Возможно, лёжа с Молохом в одной постели, ты до сих пор меня вспоминаешь. Зачем? Забудь, как страшный сон. А я, безусловно, такой. Я изменял тебе, а ты говорил «ничего страшного, бывает; ты же любишь меня до сих пор, правда, Вацек?». Сложно сказать, любил ли я кого-нибудь по-настоящему. Но мне было приятно с тобой. Ты… такой уютный. Такой заботливый. Возможно, если бы Мари была жива, она была бы такой же покорной женой, как и ты. Ты мечтал обвенчаться со мной. Заикался о том, что демоны двуполы по своей природе, и ты можешь нарожать мне детей. Я назвал это сентиментальным бредом, чем, наверное, здорово тебя обидел. Я не понимаю такой любви к себе. Я чудовище, я монстр, неспособный ни на что, кроме того, чтобы приносить боль и страдание. Я дримхантер, а не твой папочка, девочка-лапочка. Я много лет потратил на то, чтобы запереть чувства в себе, чтобы больше не страдать и не терять. Ты любил меня, я понимаю. Но ты не знал меня настоящего. А если бы узнал, вероятно, всё равно из упрямства остался со мной. В любовь я не верю, поэтому — упрямство.
Воевать за тебя я не буду. Ты сам способен решить свои проблемы. Нет, возможно, тебе бы польстило, если бы я подрался с Молохом и одержал верх. Ты бы назвал меня своим героем. Но я не герой. Совсем. А ты не принцесса. Ты взрослый мужчина, по-детски влюбившийся в меня, вот и расплачивайся с жизнью по её счетам сам, как это делаю я. Быть может, так ты станешь хоть немного достойным меня. Если же ты сдашься и Молох одержит верх, что ж… Значит, так должно быть. У тебя будет кто-то, кто будет любить тебя лучше, чем я. Или я погорячился… Я не знаю, какие у вас там отношения с Молохом, но меня они не касаются.
========== Оказия 15: Его шрамы ==========
Молох оставил на теле Люциана достаточно шрамов, чтобы их взаимоотношения запомнились последнему надолго. Действительно, на Моргенштерне осталось мало свободного места, однако на его теле имелась пара шрамов, о которой они не любили говорить. Как и о причине их появления.
Все началось с того, что однажды Люциан захотел покончить с собой. Одним тёплым летним вечером, найдя очень изысканный и изощрённый способ. Разумеется, Молох и мысли не мог допустить о том, чтобы подобное взбрело бы генералу в голову. Главнокомандующий сидел у себя дома, где и без того появлялся очень редко, и переводил документы с языка одних демонов на язык других.
