Дома у него было уютно и очень тихо. Мужчина восседал на мягком белом диване, одетый в огромных размеров махровый халат, и возился с бумагами. Разумеется, волокиты у него и на работе хватало, однако дело не требовало отлагательства. От скорости перевода зависело, разразится ли новый конфликт или же можно будет обойтись меньшей кровью. Жил Молох в отдалённой части Преисподней, на восьмом кругу Ада, считавшимся одним из самых фешенебельных.
Он не стал жить в центре, поскольку лишнее внимание ни к чему, а вот где-нибудь подальше, среди морозных пустынь, образовавшихся в результате близкого расположения к границе девятого круга, — самое то. Ему нравилось ощущение того, как он приходит сюда, и его обволакивает безмятежность. Молох надевает любимый халат, ложится на диван и забывается на несколько часов, выпуская из головы весь шум жизни.
Правда, конечно же, дома не хватает запахов домашней еды, потому что никого Молох к себе никогда не пускал. Это была его личная крепость. Как нельзя впустить в голову, так нельзя впустить и к себе в дом. Ну, разве что Рене здесь жила некоторое время, и тогда здесь витали запахи оладий и пышных домашних вафель, а в ванной стояло великое множество разнообразных женских пузырьков. Но теперь снова пустота, которая нисколько не отвращала главнокомандующего, а наоборот, давала отличную возможность восстановить силы. Он будто сам становился пустотой.
Стены были выполнены в холодных и сдержанных тонах, хотя сам Молох буквально пыхал огнём. Словно дом был его ледяной клеткой, сдерживающей затаившийся пожар. В доме было до безобразия чисто. То ли потому, что Молох в душе был педантом, то ли потому, что просто некому было мусорить.
О том, что Люциан попытался покончить с собой, и результатом стало поражение, Молох узнал внезапно. В его дверь настойчиво постучали, когда демон был почти раздет, без халата. Ругаясь и гадая, кто за ним проследил и как теперь отмывать кровь от пола, он открыл. На пороге стоял озябший курьер, который, видимо, всё никак не мог решиться на то, чтобы нарушить покой такого могущественного демона. Тем не менее отступать некуда, и он дрожащими губами, с огромным усилием, смог доложить Молоху, в чём дело.
Некоторое время мужчина просто стоял в дверях, как будто переваривая информацию. Винтики со скрипом крутились в голове, мысли роились неутомимой бурей, и, в конце концов, мужчина сорвался с места. Он сбросил халат, наспех надел униформу, даже рубашку не застегнув до конца, и вскоре отправился к Люциану. А точнее, к нему домой.
Разумеется, перед тем, как куда-то выступить, необходимо знать о противнике всё. Молох вламывался к генералу домой уже не раз, а потому знал, где что лежит и как.
Всё было по-старому. Отживший своё диван возле стены, прикрытый клетчатым пледом, но всё ещё несущий службу хозяину. Письменный стол перед окном, занавешенным жёлтой занавеской. Витающие частички пыли в воздухе, который, к слову, был настолько спёртым, что от недостатка кислорода отбросил бы коньки любой не-демон. В первые несколько секунд Молох подумал, что ошибся квартирой. Однако на столе лежала предсмертная записка, в авторстве которой он не сомневался. Там значилось:
«Всё стало слишком запутанно. И странно. К сожалению, я больше не в силах выносить всего этого фарса. С одной стороны Венцеслав, с другой — Он. Ни от одного из них я не ощущаю того, чего хотел. Я думаю, я вообще лишний в этом чёртовом мире. Мне надоело быть подстилкой. На меня возлагали надежды, и так я отплатил. Пошло оно всё».
На бумаге были видны следы от слёз, и Молох задумчиво опустился на старый скрипящий диван, пожевав губу. Он будто пробовал на вкус полученную информацию. Когда главнокомандующий перевёл взгляд на остальную часть стола, то понял, что на нём лежит поблескивающее лезвие, покрытое запёкшейся кровью, а рядом с ним стоит склянка с чем-то прозрачным.
«Похоже, он сумел-таки найти яд, способный ранить, — хладнокровно подумал Молох. — Такое нельзя найти в мгновение ока, значит, он это планировал. Быть может, уже давно».
Мужчина взял в руку лезвие и поднёс к лицу. Пахло действительной Люциановой кровью. Он коснулся языком поверхности орудия, и кровь тут же зашипела, оставляя ожог, который сразу же затянулся. Молох лишь утвердил собственные подозрения и кивнул сам себе.
Рядом с диваном, за батареей, находившейся между ним и письменным столом, стояло множество пустых бутылок из-под текилы.
«Похоже, эти две недели дались ему нелегко», — напросился логичный вывод.
Молох решил исследовать всю квартиру, а потому вскоре направился на кухню. Было видно, что её давно не убирали. Когда-то белые столешницы покрылись жёлтым налётом. В сковороде что-то давно заплесневело. Холодильник был отключен и стоял с открытой дверцей. На столе лежало чёрствое печенье. Работал телевизор, показывающий только помехи, но уже без звука. Безрадостной картины было достаточно, и копать глубоко было вовсе не обязательно. В нормальной ситуации Люциан не допустил бы такого запустения.
Впервые в жизни Молох решил выбрать иную стратегию поведения.
