Впрочем, было сложно поступить иначе после увиденного.
За проведённое вместе время главнокомандующий привык, что его подчинённый всегда бодр, свеж, дерзок, — словом, призывает доминировать одним своим видом. Но теперь, лежа на больничной койке, будучи смертельно бледным, он вызывал жалость. Может быть, Молох бы её почувствовал, если бы когда-то ощущал её в принципе. Он почувствовал какой-то странный позыв в груди, вынудивший его сесть рядом с Люцианом. И всмотреться в лицо, пока он спит.
На коже проступали призрачные голубоватые жилки, о существовании которых можно было только подозревать. Глаза ввалились, а под ними образовались тёмные круги. И сам генерал предстал каким-то тщедушным и беспомощным, словно в одно мгновение потерял весь цвет жизни. Молох нахмурил брови и коснулся запястья Люциана, чтобы убедиться в его жизнеспособности.
Демон вздрогнул и открыл глаза, часто заморгав, поскольку сфокусировать взгляд сразу было сложно. Он был очень слаб. На его руках красовались глубокие раны от лезвия, вокруг которых образовались нагноения. Молох видел лишь бинты, но действие яда знал прекрасно.
— Идиот, — подытожил Молох жёстким голосом.
Люциан горько усмехнулся и отвёл взгляд воспалённых глаз в другую сторону.
— И здесь ты меня достал… — устало произнёс демон, но потом переменился в лице. — Но это к лучшему. Давай покончим со всем этим дерьмом. Добей меня.
— Зачем? — риторически вопросил Молох, не отводя от демона взгляда, под которым последний почувствовал себя неуютно.
— Ты всегда хотел именно этого, — вторил Люциан. — Разве нет? Добей. И дело с концом.
Молох прищурил глаза и улыбнулся. Улыбку мог заметить только тот, кто давно его знал. С первого взгляда это выглядело как пренебрежение.
— Не при таких обстоятельствах, — его тон был довольно мягким. — Скажи мне, зачем ты это сделал?
Люциан умолк на некоторое время, казалось, глотая накопившийся за долгое время комок обиды в горле. Он сдерживал крик, которому никогда не было суждено вырваться на свободу.
— Я устал быть мальчиком для битья. Устал быть подстилкой… — от длинных фраз у него пересыхало горло, и он кивал на стакан с водой возле койки — Молох осторожно подавал ему его. — Я должен был быть воином. Славным воином. Не блядью.
— Ты блядь? — удивлённо подняв брови, поинтересовался Молох. — Давно?
Генерал поморщился и покачал головой, отчего больничные приборы резко запищали, до этого не подававшие сигнал об учащённом сердцебиении.
— Не валяй дурака. Ты постоянно унижал меня. И Вацек унижал. Все думали, что моё терпение бескон… кхе-кхе… нечно… — он закашлялся, и главнокомандующий снова подал ему воды.
— Меня не было две недели, а ты уже набил свою голову дурью, — Молох покачал головой. — Что за Венцеслав, о котором ты так убиваешься?
— Он… Говорил, что любит, а потом…
— Не продолжай, — прервал его главнокомандующий, подняв ладонь, — я знаю продолжение таких историй. Побереги силы. Они тебе пригодятся, чтобы нагнать те дни, которые ты пропустишь в штабе.
Люциан едва не вскочил от возмущения, но потом поморщился от острой боли в руках и медленно опустился на подушку. В уголках его глаз выступили слёзы. Он ничего не сказал, но Молох мягко продолжил говорить.
— Тебя покинул тот, кто обещал этого не делать. Учитывая парадоксальность мира, это скорее закономерно, чем неожиданно. Замечу, что я не обещал тебе ничего, — он локтем опёрся на койку и подпёр голову рукой, с усталостью и снисхождением глядя на Люциана. — И отмечу, что ты поступил глупо.
— Потому что за место генерала начнутся драки? — поморщившись, с вызовом в голосе поинтересовался генерал.
Молох усмехнулся своим мыслям, после чего открыл окно и достал пачку сигарет, вопросительно посмотрев на Люциана. Генерал кивнул и вскоре зажал зубами сигарету, и они оба засмолили. Главнокомандующий помогал ему стряхнуть пепел.
— Знаешь… — хмыкнул генерал. — Так странно, когда мы с тобой разговариваем. Обычно всё обстоит совсем иначе. Ты приходишь, насилуешь меня, уходишь. И чудо, если мы успеваем перекинуться хотя бы парой реплик.
Главнокомандующий посмотрел на демона со скепсисом.
— Зачем? Чтобы я напел тебе всяких сказок, давая повод купаться во лжи? Вот радость. Я и не подозревал, что это полезное занятие. Надо бы поинтересоваться, — с пренебрежением произнёс Молох, стряхивая пепел в пустой стакан из-под воды. — Ты всегда пытаешься покончить с собой, когда появляются проблемы?
Люциан улыбнулся, найдя это забавным, и посмотрел на главнокомандующего другими глазами. До сих пор он не подозревал, что мужчина умеет быть — таким. Уже ради этого стоило рискнуть.
— Конечно. Для меня это как экстренный отпуск, — улыбнулся демон.
— Ну, я тебе его давненько не давал. Хочешь? — Молох покачивался на стуле, рассматривая демона уже с сожалением. — Уедешь на месяцок подальше ото всех, отдохнёшь.
— Ты не на шутку расщедрился, я тебе скажу, — усмехнулся генерал. — Тебя как будто подменили.
