— Это нормально: в каждой ситуации вести себя по-разному, — резонно отметил Молох. — Просто сейчас тебе больше нужен собеседник, чем начальник. Я не говорю, что не могу прикончить тебя одним ударом. Я говорю, что сейчас я способен сделать так, чтобы ты умер попозже.
— Потому что тебе это выгодно, — мрачно подытожил Моргенштерн, всплеснув руками. — Ты такой же прагматичный мудак, как и обычно.
Молох приложил палец к губам, многозначительно посмотрев на демона, чтобы тот был поосторожнее со словами. Люциан сфокусировал на нём взгляд, и, когда картинка стала чётче, увидел, каким взъерошенным сейчас является главнокомандующий. Волосы были собраны в неаккуратный хвост на затылке, все взлохмаченные и свалявшиеся. На Молохе не было даже пиджака, без которого, казалось, его не может существовать в принципе.
— Ты… Откуда? — осторожно спросил Люциан.
— Это не имеет значения, — отрезал он. — Лучше скажи, как твоё состояние и что говорят те, кто тебя лечит? — внимательный взгляд Молоха проскользил по больничной палате в поисках ответа.
Люциан вздохнул.
— Меня нашли, когда я почти уже умер, — голос его был тих и слаб. — Я тогда ещё выпил для храбрости. Ничего не помню. Знаю только со слов лекаря. Без медикаментов действие яда будет прогрессировать, так что я здесь надолго.
— Надо быть тобой, чтобы так страстно рваться в Инферно, — размеренно произнес Молох. — В эту метафизическую помойку, из которой, чёрт побери, не каждый выбирается, — последнее было сказано с нажимом и даже упрёком.
Люциан усмехнулся и вновь пошевелился, однако поморщился, когда от движений заныли руки.
— Мне всё равно.
— Даже сейчас? — вздёрнув брови, спросил Молох с вызовом. — В таком случае я могу покинуть тебя, пока твоё здоровье не восстановится.
Он встал, чтобы уйти, но Люциан поймал его за кончики пальцев, ничего не говоря, — всё было видно по взгляду. Молох вывел, что, вероятно, демон, на самом деле, очень одинок. В глазах читалось явственное: «Останься, прошу тебя», неспособное сойти с языка.
— Кто тебя нашёл? — Молох вновь сел рядом и в этот раз переплёл с Люцианом пальцы. Демон отвернулся и закусил губу.
— Кто-то из наших, — с напряжением в голосе произнёс генерал, — в тот день я попросил принести мне документы на дом, однако не рассчитал со временем. Курьер пришёл слишком поздно. Или слишком вовремя, учитывая обстоятельства.
Молох покачал головой. Пожалуй, своими действиями он добивался совсем не такого эффекта. Вовсе не в могилу он хотел свести генерала. Может быть, стоило вовремя пресечь ту его порочную связь на стороне? Стоило. Чутьё никогда не обманывало Молоха. Но какое-то чувство мешало вмешиваться. Может, какие-то зачатки уважения? Люциан был свободным демоном и мог делать, что хотел. И вот. Пожалуй, это был закономерный и логичный урок для генерала, и было бы хуже, если бы он вмешался. Словом, главнокомандующий предполагал и располагал. Молох не понимал своих ощущений, чувствуя себя в капкане обстоятельств. В голову пришло только одно.
— Ты поедешь ко мне.
Люциан, изрядно удивлённый, приподнялся, не заметив боли, и принял сидячее положение, продолжая молча вглядываться в Молоха.
— Что? — нахмурился он.
— Ты — это точно ты? — демон присел на кровати и дотронулся до главнокомандующего, начав его трогать и щипать.
Молох раздражённо отмахнулся.
— Я бы тебе сказал, но раненых не бью, — вкрадчиво пояснил он. — Я понимаю, что тебя удивляет. Просто тебя нельзя оставлять одного, потому что я более чем уверен, что ты попытаешься покончить с собой снова.
Люциан вновь всплеснул руками.
— Тебе-то что за дело? — вознегодовал демон. — Ты сам уже второй год пытаешься забить меня до смерти, а теперь, когда я одной ногой в могиле, говоришь, что нельзя оставлять меня одного. Ты бы определился, — проворчал Люциан и отвернулся, сделав вид, что стало необходимо взбить подушки.
Молох усмехнулся, и Люциан почувствовал, как он приблизился. Движение было тяжёлым и уверенным. Плечо тут же обожгло теплом его тела. В ноздри ударил знакомый едкий запах. Моргенштерн повернул голову, чтобы возмутиться, но тут же почувствовал на губах терпкий поцелуй. Парализованный удивлением, Люциан не посмел отстраниться, а Молох — не позволил. В эту минуту для Люциана исчезло всё, что когда-либо имело значение, потому что сердце ударило в голову.
