— Напоминаю, что камера зафиксирует любое ваше движение, и меры вашего содержания будут ужесточены в случае чрезвычайной ситуации, — сухо напомнила медсестра.
— Меня тошнит от ваших заученных фраз, сестра. Ступайте.
Тяжёлая металлическая дверь за женщиной закрылась, и Молох подошёл к стеклу совсем близко. Люциан поймал себя на мысли, что где-то это он уже видел. Возможно, в каком-то новом, но, к сожалению, мало популярном сериале. Молох приложился лбом к стеклу, возвышаясь над Люцианом, и демон подумал, что, скорее всего, главнокомандующий сейчас ухмыляется.
— Уже соскучился? — жадный взгляд главнокомандующего заставлял Люциана ощущать себя не в своей тарелке.
— Может быть, — уклончиво ответил демон. — Какого чёрта здесь происходит? Я проснулся в коридоре, и…
— И теперь ты здесь, — бесцеремонно перебил его Молох. — Ни к чему сейчас расписывать твои приключения. Сомневаюсь, что ты расскажешь мне что-то новое.
— Тогда что бы ты хотел от меня услышать? — всплеснув руками, с лёгким вызовом ответил Люциан.
— Гм, — демонстративно задумался главнокомандующий, — я буду банальным: какое на тебе бельё? — Молох прижался к стеклу настолько плотно, что оно запотело.
Люциан вздохнул.
— Я тебя ненавижу, — демон покачал головой. — Ты всё ещё не ответил. Почему мы здесь? Что тут происходит?
Молох усмехнулся.
— Давай так: ты мне показываешь своё бельё, а я, в свою очередь, отвечаю на твои глупые вопросы, — интонация не терпела ничего, кроме повиновения.
— Но нас увидят! — вспылил Люциан.
— Если ты не повернёшься к камере и не начнёшь трясти хером, всё пройдёт гладко, — Молох прищурил глаза, наблюдая за демоном, будто за подопытным.
Всё его поведение было таким, будто это все они — были отгорожены от него, но не он — от них.
Моргенштерн вздохнул и, встав к камере особым образом, расстегнул ширинку джинсов и слегка припустил их спереди. Молох увидел его чёрное, облегающее бельё и остался доволен. Он закрыл глаза, откинул голову и, резко развернувшись, отошёл от стекла. Люциан, всё ещё чувствуя себя неловко, наспех застегнул брюки.
— Теперь твой черед! — окликнул его демон. — Какого чёрта тут происходит?!
Главнокомандующий повернулся к нему, покачиваясь, и снова врезался лбом в стекло.
— Я думаю, ты и сам знаешь, что тут происходит. Тебя больше должно волновать, почему всё это происходит, — нехотя ответил Молох.
— И почему? — всплеснув руками, вопросил Люциан.
— Ну, видимо, так действуют препараты, которые тебе ввели после твоей попытки суицида, — главнокомандующий повёл плечом, и оно хрустнуло, затем шеей пошевелил — и она тоже захрустела.
Так он давал Моргенштерну время на то, чтобы он успел переварить информацию.
— Так я…
— Именно! — Молох вскинул брови. — Идиот.
Люциан скорчил ему рожицу, выражая всё своё отношение к его оценке ситуации.
— Я не об этом, — и грустно вздохнул. — Ладно… Получается, всё это нереально?
Молох хрипло усмехнулся, настолько глупым ему показался вопрос.
— А дверь, проваливающаяся в бездну, тебя на эту мысль не натолкнула, да? — в глазах его плясали игривые искорки.
Моргенштерн засунул руки в карманы и опустил взгляд.
— Ну, бывает всякое…
— В особенности двери, проваливающиеся в бездну, — если бы Молох мог двигать руками, он бы ими с радостью пошевелил. — И как давно это стало нормальным? Я-то не знаю, я же в чёртовой камере! — он высказал это демонстративно и на камеру.
Люциану показалось это тревожным, и он тут же оживился.
— Успокойся, Мо, — примирительно произнёс генерал. — Всё нормально. Тебя выпустят.
— Да?! — главнокомандующий качнул головой. — Ты, мать твою, видел судебное заключение? Конечно, нет! Я здесь пожизненно. Хотя я был согласен и на тюрьму, потому что там так не связывают, блять. Ублюдки! — повторил он на камеру, а потом вновь повернулся к Люциану. — Я размозжил их черепа с большим удовольствием. Знаешь, почему? По глазам вижу, что не знаешь. Я убивал твоих любовников. В том числе. Медленно и с наслаждением. А также тех, кто попадался мне на глаза. Ты проснулся в коридоре, потому что у тебя на почве этого началась глубокая депрессия, и психиатр прописывал тебе антидепрессанты, — тут лицо Молоха выскользнуло из маски, и она оказалась под подбородком; он хищно улыбнулся. — Но вместо уютного кабинета психиатра ты предпочёл навестить меня, малыш.
Люциан осел на пол, ошарашенный этим монологом. Пустым взглядом он всматривался в Молоха, торжествовавшего над ним. Он некоторое время просто упивался, но потом начал ритмично биться лбом об стекло. Сначала ничего не происходило, но потом по стеклу пошла мелкая сеть трещин. Начала выть сирена. Моргенштерн сидел как вкопанный, с ужасом глядя, как высвобождается главнокомандующий. С каким упоением он пробивает себе дорогу на свободу. Люциан смотрел на него, пока стеклянная стена не рухнула и Молох не оседлал его живот, оказавшись лицом к лицу.
— А теперь проснись. Немедленно!
