Люциан рывком вынырнул из наваждения, и тут глаза его ослепили больничные лампы. Уши резал ритмичный сигнал системы жизнеобеспечения. Врачи вокруг него тут же засуетились, будто белые мышки, напуганные большой кошкой. Моргенштерн вновь ощутил режущую боль в предплечьях, а потом — жжение на коже груди от дефибриллятора. Он засмеялся, когда осознал, что находится в мире людей, однако смех его был недолгим. Веселье как рукой сняло, когда Люциан почувствовал на себе знакомый пронзающий взгляд.
В подножии его кровати стоял Молох, до сих пор всматривающийся в него, но потом — снисходительно усмехнувшийся. Он стоял взлохмаченный и в криво застёгнутой рубашке — видимо, снова сорванный с места. Главнокомандующий похлопал демона по ноге сквозь одеяло, и одними губами произнёс: «У меня дела» — после чего вышел.
Люциан зажмурился.
Аппарат едва поспевал за скоростью сердцебиения.
========== Оказия 15-3: Его шрамы ==========
Молоха действительно ждали дела. Чтобы организовать переезд Люциана, потребовалось задействовать несколько тесных знакомств и порцию морфия. Главнокомандующий долго сомневался, а стоит ли оно того, однако мысль о том, что дома генералу будет безопаснее, восторжествовала. Он занёс его в свой дом на руках и устроил в одной из своих спален на втором этаже. Комната была не обжитая, не убранная, однако это был лишь вопрос времени.
Главнокомандующий зажёг свечу возле постели, придвинул поближе кресло и расселся, наконец почувствовав, что большая часть дел позади. Его обессилила череда чрезвычайных ситуаций, из-за которых он даже одеться не успевал с привычным педантизмом. И сейчас Молох почувствовал, как за день устала спина, и как прекрасно было рассесться и никуда не бежать. Главнокомандующий не удержался от того, чтобы закурить сигару, припрятанную в кармане. Он затянулся и, расслабленный, выдохнул. И воспоминания оживились в его голове.
Люциан вряд ли вспомнит о том, что прошла целая неделя, как он был без сознания. Молох примерно понимал, какого рода он видит сны, и не мешал, предпочитая наблюдать и изредка направлять генерала. За минувшую неделю главнокомандующий успел много чего сделать. Разумеется, выяснил кто такой N., из-за которого Люциан сделал попытку с собой покончить. Дело было довольно простым. Вонзив когти в сеть сплетен и интриг, он с мясом вырвал необходимые ему сведения.
Сначала достал мальчишку, с которым пребывал в связи некий N. и велел подать его к ужину с гарниром и хорошим вином. Молох ненавидел есть то, что обладало сложной нервной системой. Однако ужин предназначался не для него. Вечерняя трапеза была организована для N., который, пусть сомневаясь, но принял приглашение на правах того, что Молох был выше него по статусу. Именно тогда капкан захлопнулся. Сидя во главе стола и ожидая подачи главного блюда, N. пришёл в ужас и ярость, когда увидел нафаршированную голову своего любовника, испечённую и приправленную орегано и красным перцем.
— Больной ублюдок! Что ты сделал?! — эхом отозвалось вокруг.
Молоху ничего не оставалось, кроме того, как ответить на неприкрытое оскорбление. Завязалась драка, в ходе которой, упиваясь кровавым месивом, главнокомандующий, хохоча, превращал лицо N. в залитую кровью и слизью холодящую жилы картину. Зубы летели прочь. Бог войны торжествовал, вслушиваясь в музыку агонических хрипов. Стол повалился прочь, голова покатилась по ковру, оставляя след от соуса за собой. N. превратился в берсерка, ослеплённого немой яростью, и бросался на Молоха разъярённым зверем, теряя в своём облике всё человеческое.
Молох вбивал в него мысль о том, что только он имеет право причинять генералу боль.
В момент, когда N. начал якобы брать верх, главнокомандующий схватил столовый нож, лежавший возле него, и вогнал его в глазницу своего противника. Он завыл раненым медведем и заметался по комнате, врезаясь во всё подряд. Молох усмехнулся и поднялся, подзывая того к себе. Не помня себя от злости, N. беспомощно махал кулаками, ничего перед собой не видя из-за крови, залившей ему глаза.
В последний раз Молох ударит его так крепко, что в черепе у N. что-то хрустнет и зазвенит. Он резко станет смирным, словно кто-то выключил его сознание. Тогда главнокомандующий с улыбкой посадит его на стул, приказав слугам поднять стол и закончить сервировку. Молоточком Молох ударит по запечённой голове, и череп податливо хрустнет, обнажив ароматную начинку. Главнокомандующий зачерпнёт немного ложкой и скажет с улыбкой:
— А теперь — ложечку за Люциана, сукин сын.
Чуть погодя Молох сделает то, зачем он пригласил гостя на званый ужин. А именно — возьмёт немного крови и слюны, приказав посадить на поводок N. и привязать его к ножке стола в его личном кабинете.
***
Очнувшись от наркотического сна, Люциан удивился своему местонахождению. Всё вокруг было белым-бело. От жёстких простыней до сих пор пахло то ли порошком, то ли крахмалом. На подушке остался глубокий след от головы. На кровати — пятна от потной спины.
