Когда он повернул голову, то обнаружил, что главнокомандующий задремал. Слайз тихонько поднялся с дивана и на цыпочках вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.
***
Люциан в это время находился в гостиной дома Молоха, всё ещё привыкая к своему новому местонахождению. Прошло всего несколько дней с тех пор, как генерал пошёл на поправку. От ран остались лишь белесые шрамы, гладкие на ощупь, по которым Моргенштерн иногда в задумчивости водил пальцами. Изредка вокруг маячила Рене, взмахивая руками от негодования. Рыжеволосый ураган в её лице отказывался успокаиваться. Она негодовала и наседала на Люциана причитаниями.
— Как ты мог! Да чем ты вообще думал! И это мне ещё не сразу сказали! Чёрт возьми! — восклицала она, воздев руки к потолку.
Моргенштерн устало вздыхал, косясь на девушку. В её чертах он отчаянно пытался найти схожесть с Молохом. Рене была настолько эмоциональной, открытой, такой простой, что не верилось, что её отец — главнокомандующий силами Ада. И вот Люциан, вглядываясь в её искажённые негодованием и гневом черты, тщетно искал ответы.
Впрочем, в её пользу было то, что в её присутствии Моргенштерн ощущал себя не в своей тарелке. Глаза Рене посверкивали золотом, как это случалось у её отца, и она походила на Горгону, вот-вот готовящуюся к превращению генерала в камень. Однако Люциан в камень не превращался, к сожалению обоих. К концу очередной тирады Моргенштерн сложил руки на животе и ушёл в свои мысли. До него доносились обрывки монолога.
— Ты даже не пытался со мной связаться… Негодяй! — негодовала Рене. — А если бы у тебя получилось?!.. Я бы тебя из-под земли достала!
Всё это продолжалось в одной манере, и генерал бы задремал, если бы не подушка, прилетевшая ему в лицо.
— А ну слушай меня! — требовательно заявила она.
Люциан демонстративно вздохнул, всплеснув руками.
— Что сделано, то сделано. Хватит меня воспитывать, Рене. По-моему, в этом доме лечить нужно не меня, — явно с намёком проговорил генерал.
Демонесса нахмурилась, присаживаясь в кресло и складывая руки на коленях.
— На что ты намекаешь? — с вызовом спросила она.
Моргенштерн вздохнул, явно не желая начинать неловкий разговор.
— Я о… твоём отце, Рене. И обо всём, что он делает.
Рене то ли искренне, то ли нет — похлопала глазами.
— В смысле?
— Ну, я слышал историю о твоей матери, и…
— О-о-о! — Рене закатила глаза и вскочила с кресла, зашумев юбкой платья. — Я понимаю, что папа тебе доверяет, но я не хочу это обсуждать. Моя мать была предательницей. И она получила по заслугам.
Такой реакции Люциан не ожидал. Генерал нахмурился и с глубоким непониманием происходящего посмотрел на Рене так, будто видел её в первый раз.
— Ты серьёзно?
Рене закусила губу, явно сдерживая ещё один эмоциональный порыв, который никак не скажется на генерале — и уйдёт в пустоту.
— Скажем так, мне виднее. Я знала мать, я знаю папу. И я точно могу тебе сказать: папа никогда бы не стал просто так делать… что-то. В особенности с матерью, — демонесса смяла подол платья, а когда отпустила, он уже стал помятым. — Она участвовала в заговоре против него. Папа говорит, это потому, что она была суккубом. А они все изворотливые, хитрые, властолюбивые. Не знаю истории их любви, может быть, её никогда и не было, — последнее она воскликнула в сердцах, — но я точно знаю, что она получила по заслугам. Я не горжусь этой стороной своего происхождения. Но папа всё компенсирует.
— Рене! — воскликнул Люциан. — Твой отец пытает направо и налево, живёт войной и купается в крови!
На губах демонессы заиграла кошачья улыбка.
— Если бы тебе это не нравилось, ты бы сейчас не сидел на диване в его доме. Я понимаю, что тебе сложно принять себя, но…
— Нет, — отрезал генерал. — Даже не думай заканчивать мысль. Я понял, о чём ты. Я не такой.
Рене засмеялась, не сдерживая ощущения превосходства и даже лёгкой снисходительности.
— О-о-о, не обманывай, — промурлыкала она. — Хотя бы меня не обманывай. В твоём положении это звучит очень, очень глупо. Признай, что в душе ты одобряешь его методы. В конце концов, насколько я знаю отца, его поступки небезосновательны. Я уверена, втайне тебе нравится то, что он делает.
— Ерунда! — отказался Люциан и отвернулся, поднимаясь с дивана и начиная нервно мерить шагами комнату. — Последнее, что он сделал, было отвратительно!
— Но так приятно? — лукаво поинтересовалась Рене, вставая перед Люцианом и заглядывая ему в глаза. Генерал взгляд мимолётно отвёл.
— В том не было нужды, — выпалил мужчина.
— Признай, сам бы ты такого не добился, — хитро произнесла демонесса.
Люциан взмахнул руками.
— Добился бы! — возразил генерал. — Просто раскапывать прошлое не для меня.
Рене с демонстративным пренебрежением покачала головой, возвращаясь к дивану и звеня в колокольчик, чтобы приказать подать вечерний чай. Ей всегда нравился крепкий, с нотками цитруса, и весьма сладкий. Люциан согласился на мятный. Главнокомандующий предпочитал очень крепкий чай с бергамотом и одним кусочком сахара.
