Молох фыркал и отмалчивался. Люциан забеспокоился, когда увидел верёвку, небольшую, но по виду очень плотную. Молох сымпровизировал узел на запястьях генерала, конечно, обвязав их и петлю забросив на загнутые гвозди, прибитые под другим подлокотником. Моргенштерн не сопротивлялся, поскольку иначе бы сорвал джекпот в виде удара по лицу: это был уже пройденный этап. Ему было даже в некоторой степени интересно, что с ним хочет сделать главнокомандующий. Подёргав руками, Люциан убедился, что связан он крепко.
Главнокомандующий встал сзади и, приобняв, стал расстёгивать его ремень и брюки. Люциан зашевелился, предчувствуя нехорошее, и снова подёргал за верёвки. Их плотность за несколько секунд не изменилась.
— Что я успел натворить? — с вызовом спросил Моргенштерн, обернувшись.
Молох погладил его по обнажённой ягодице, скалясь.
— Я подозреваю, что тебе не нравятся мои методы. Что-то вроде зарождающегося бунта на корабле, — с расстановкой произнёс демон, и Люциан почувствовал его когти, царапнувшие кожу.
Генерал ощущал себя более, чем дискомфортно, а потому пытался свести ноги и некрасиво повиснуть на верёвках, чтобы отбить всякую охоту. Молох давил когтями на кожу до той поры, пока Люциан не расставил ноги и не выпрямил их.
— Будь хорошим мальчиком и делай, что я тебе велю, — грубым низким голосом произнёс он.
Люциан стиснул зубы и закивал, но замер, когда услышал, как звенит пряжка ремня Молоха. Он обернулся и обнаружил, что главнокомандующий снял ремень, а брюки расстёгивать не стал.
— Я думал, тебя тянет на экзотический секс, — ехидно улыбнулся Моргенштерн. — А то я всё ждал, когда же ты всерьёз займёшься бондажом.
Молох усмехнулся и провёл кожаным ремнём по ягодице генерала, заставляя его прочувствовать момент, наверное, даже в какой-то степени запугать.
— Не заговаривай мне зубы, принцесса, — произнёс он, вторую ладонь располагая на пояснице Люциана. — О чём бы ты себе там ни фантазировал, я здесь с определённой целью.
Генерал закрыл глаза и поджал губы. Молох приподнялся, и за этим движением последовал хлёсткий удар ремня. Демон вздрогнул всем телом, словно от головы до пят пропустив через себя разряд электричества, и сглотнул.
— Я слышал, что ты хочешь залечь на дно подальше от меня. Это правда? — судейским тоном спросил главнокомандующий, выдавая нарастающую злость.
Люциан стиснул зубы от нового удара, сгибая колени, и сжал руки в кулаки. Голос получился хриплым и тихим.
— М-может… быть… — отрицать было бесполезно, потому что лгунов Молох ненавидел так же, как и предателей.
— И ты думаешь, что твоя затея увенчалась бы успехом? — скалясь, вновь задал вопрос главнокомандующий.
За этими словами последовала долгая череда ударов. Молох порол генерала до тех пор, пока его ягодицы не стали нужного оттенка красного, который понравился главнокомандующему. Люциан почувствовал острую ностальгию, будто сейчас то самое время военного училища. Словно сейчас он не молодой мужчина, а ещё совсем юноша, который попался в сети хитрого и развратного — тогда ещё генерала — Молоха.
И он испытал смешанное чувство. Ему хотелось обратиться к нему, спросив: «А помнишь?..» Но он понял, что главнокомандующий отнёсся бы к этому порыву равнодушно. Вряд ли он вообще помнил, что когда-то был знаком с Люцианом. Моргенштерн закусил губу и уткнулся лбом в кулаки, и внутренняя досада прибавляла ему сил к терпению.
Молох заметил перемену в настроении Моргенштерна, не слыша больше ехидных комментариев, и остановился в недоумении, как неандерталец, не понимающий, почему копьё отскакивает от мамонта. Он нахмурился и присел рядом с Люцианом, чтобы посмотреть ему в глаза и попытаться понять причину. Моргенштерн посмотрел на него слезящимися глазами. Но влага выступала не от боли, а от обиды. Молох видел укоризну.
И не за насилие, а за что-то другое. Это заставило главнокомандующего некоторое время соблюсти зрительный контакт, а потом коснуться пальцами щеки Люциана. Генерал чувствовал твёрдую, огрубевшую со временем кожу, и с таким же недоумением смотрел на главнокомандующего. Они оба чувствовали потребность в словах, сложно произносимых и осмысливаемых, но в этот момент словно невидимая нить оплетала их губы, не давая говорить. В полной тишине, демоны смотрели друг на друга, ощущая безмолвную пропасть, выпадая из реальности.
Главнокомандующий задумчиво вёл пальцами от щеки до губ Люциана, чувствуя себя, в своём понимании, очень странно. Как будто время остановилось, заставляя всмотреться в настоящее. Моргенштерн ощущал себя вне гравитации и времени так же и очнулся, лишь когда неосознанно коснулся губами пальцев Молоха. Звенящая тишина была похожа на треск масок, внезапно рухнувших с лиц, и теперь осколки разлетались вокруг, разрушая доселе невидимую преграду между ними. Молох наклонился и носом уткнулся в волосы Люциана.
