«Как много в жизни могут решить два дня. Держа тебя за руку всё это время и всматриваясь в лицо, я осознал даже больше, чем мог за свою жизнь. Как я понял, довольно тусклую жизнь. Признаюсь, я боялся. Боялся даже больше, чем это было необходимо. Я бы предпочёл, чтобы об этом не узнал никто, но я по взгляду твоему видел, что ты знаешь больше, чем тебе положено. Моя рука не поднимется, чтобы добить тебя. Мой разум был бы счастлив, но мы оба понимаем, что я бы уже не смог тебя отпустить. Когда мухоловка глотает муху, она уже не может вернуть её обратно. Как и ты уже не вернёшься».
Люциан восседал на полу с завязанными плотной лентой глазами. Солидная верёвка обездвижила его крепкое, оздоровившееся после недели лечения тело, и он чувствовал, с каким старанием был затянут каждый узел. Освободиться было невозможно. Он не понимал, где находится; различался лишь кислый запах матёрого табака, затхлый аромат гуталина и совсем чуть-чуть — дублёной кожи. На своей шее демон чувствовал кожаный ошейник, за который с некоторой периодичностью тянули. И когда Моргенштерн, влекомый тягой, поддавался, то получал либо хлёсткий удар по губам, либо тёплый поцелуй.
Нельзя было предсказать, что произойдёт в следующую минуту. Но губы генерала ныли, на некоторое время вовсе потеряв чувствительность, но когда кровь приливала сильнее, например, от удара, Моргенштерн в полной мере ощущал последствия этой игры.
Демон вздыхал, опуская голову, отворачиваясь, но его встряхивали, заставляя повернуться обратно. Моргенштерн плевался в ответ, за что получал оплеуху. Падая на пол, демон чувствовал щекотливое прикосновение крепкого кнута к телу.
Чувствительная кожа распознавала каждый узелок плетения, и Люциан ощущал взрывающий сознание прилив возбуждения к тому, кто с ним это вытворял. Когда доминант наклонялся и сдержанно целовал его, Моргенштерн кусал его за губу и оттягивал, нагло ухмыляясь.
За неповиновение Люциан получал следующую оплеуху, несильную, и удар плетью по плечу. Дрожь пробегала по телу генерала. Он путался в халате, державшемся только на веревках, — полураспахнутом и влекущем к себе взгляд.
Моргенштерн часто дышал, длинные волосы нередко попадали ему в рот. Некоторое время назад они были собраны, но все шпильки выпали, кроме тех, что были самыми крепкими, но в самых ненужных местах. Щекой демон прижался к бедру доминанта и почувствовал грубую ткань его галифе. Пахло крахмалом, порошком и порохом. Мало соблазнительная смесь, кружащая Люциану голову. Но ему нельзя прижиматься слишком долго — раздаётся резкий звук кнута, говорящий о том, что необходимо отстраниться. Демон поднимается на ноги и отстраняется чуть назад, пока не спотыкается о кровать и не падает на неё.
Актив фыркает, ничего не предпринимая. Ему нравится избитый, потрёпанный, жалкий вид генерала, которого он так долго вожделел. Взлохмаченный, с увлажнённой возле глаз тканью ленты, с затёкшими кровью губами, с множеством ссадин и синяков, особенно возле рук, Люциан выглядел для него как идеальная жертва. Неровно дышащий, иногда даже слишком хрипло, но возбуждённый, иначе бы всего этого не происходило. Люциан лежит, слегка раздвинув ноги и согнув их в коленях. Оставалось одно движение, чтобы завладеть им, но в таком случае всё бы выглядело слишком просто.
Демон чувствует на своих бёдрах прикосновения кожаных перчаток. Они скользят от коленей и до бедёр, а потом далее вдоль живота, проникая под верёвки и халат. Расчувствовавшийся, Люциан тихо дрожал под ладонями доминанта, неровно дыша, и мужчина ловил его дыхание, приближаясь, но не целуя. Обнажёнными коленями демон чувствовал знакомую ткань униформы. Её же он почувствовал почти всем телом, когда доминант притянул его за ошейник и заставил прижаться к себе спиной. Люциан откинул голову, кладя её на плечо, и носом почувствовал жёсткую щетину, а чуть дальше — непослушные волосы.
Доминант прижал к его губам несколько пальцев, и Моргенштерн закусил перчатку. Мужчина снял её, и демон почувствовал прикосновение грубой ладони к своей шее, ключицам и груди. Прикосновения были далеки от нежности, но невероятно точны. Люциан часто дышал на ухо доминанту, и тот стискивал зубы, чтобы не разорвать Моргенштерна на кусочки прямо сейчас.
Демон был достаточно хитёр, чтобы связанными руками, оказавшимися аккурат напротив паха, не преминуть воспользоваться. Пальцами он поглаживал пах мужчины, постепенно начиная делать это всей ладонью, и тогда доминант не сдержался и ввел пару пальцев в рот демона, начав забавляться с его языком. Моргенштерн посасывал пальцы, неожиданно для себя находя это весьма интимным, чем невероятно возбуждал своего партнёра. Бёдрами Люциан прижимался к мужчине, будто нарочно создавая все условия для собственной смерти при самых развратных и компрометирующих обстоятельствах.
Демон завыл, когда почувствовал цепкий и болезненный укус в плечо, от которого боль прошла по всему телу. Это не отбило у Люциана охоту к тому, чтобы расстегнуть галифе партнёра и коснуться его возбуждённого члена, потереться об него бедром.
