— Молох… — с раздражением обратился Вельзевул, пальцем указывая на Люциана. — Это что?
Главнокомандующий с промедлением и молчанием сделал глоток из бокала с охлаждённым виски. После этого он красноречиво посмотрел на бокал, громыхнув льдом, а потом резко сжал его, не обратив внимания на вонзившиеся в ладонь осколки. Лицо Моргенштерна вытянулось, и он отвернулся, чтобы куда-нибудь увильнуть, желательно в общество дам, однако другой рукой Молох его ловко удержал за шиворот, мол, «куда собрался, голубчик?».
И голос его был низким, ржавым болтом вворачивающимся в голову.
— Это — твоя голова, Вель, — и главнокомандующий хищно улыбнулся.
Вельзевул презрительно фыркнул, взглядом пообещав обязательно поговорить на тему угроз, однако в более интимной обстановке, и отошёл, в задумчивости потерев ладони в кристально чистых белых перчатках.
— У тебя будут проблемы, — с лёгким укором произнёс Люциан, когда они с Молохом отошли на балкон, подальше от ненужных глаз.
Моргенштерн держал главнокомандующего за руку и осторожно вытаскивал осколки, придерживая их своими длинными чёрными когтями. Стекло выходило из ран, и начинала сочиться кровь. Люциан утирал её носовым платком, изрядно помятым, однако чистым.
— Одного этого зубоскала мало для меня, принцесса, — Молох наблюдал за процессом с любопытством, будто видел или испытывал такое в первый раз. Главнокомандующий с удивлением отметил, что раньше никто на его раны большого внимания не обращал. Само как-то затягивалось.
— У него есть связи, — хмыкнул генерал. — Натравит на тебя других князей тьмы — и пиши пропало, — когда осколки кончились, включая самые маленькие, слабо поблескивавшие в рваной ране из-за неяркого лунного света, Люциан перевязал ладонь Молоха галстуком.
— Может, хотя бы тогда наконец будет весело, — главнокомандующий ухмыльнулся, покосившись на банкетный зал.
Вся эта светская мишура вызывала у него ярчайшее отвращение; никогда ему не хотелось так сильно спровоцировать какой-нибудь конфликт, как сейчас. Он ощущал себя угодившим в паутину и желающим поскорее от неё избавиться, чтобы вновь обрести способность ясно видеть. Соблюдение манер, взаимная лесть друг другу — ничего более отвратительного, по его мнению, придумать было нельзя. Ну, разве что, мелодраму ещё. Она в его личном рейтинге занимала первое место по омерзительности.
Но это не мешало ему опереться локтем о каменные перила, вытесанные из холодного серого камня, и привлечь к себе Люциана. Генерал тихо хмыкнул и встал на мыски, чтобы оказаться на одном уровне с главнокомандующим. Ночью по адскому плато блуждали ленты прохладного ветра, порой обвивающие и возвышенности вроде этого балкона. Однако Моргенштерн не чувствовал прохлады, когда прижимал ладони к груди Молоха. Он вообще переставал что-либо чувствовать, кроме прикосновения шершавых губ к своим и ладони главнокомандующего чуть ниже поясницы.
Поцелуй получился настолько мягким, что не донеслось ни звука. И по мере уменьшения дистанции он становился всё интимнее. Люциан всё больше обнимал Молоха за пояс, а он, в свою очередь, поднимал руку вверх и поглаживал своего мальчика по затылку.
Стоит сказать, что в тот вечер на главнокомандующем был жилет. Не просто так. Он начал его носить ровно с того момента, как Люциан подарил ему карманные часы с кровцом — драгоценным камнем, добываемым в фамильных копях Моргенштернов. Ходит легенда, что своему происхождению камень обязан большому скоплению крови в земле из-за междоусобиц кланов этого рода. Ну, и из-за частых войн в целом. У часов была длинная серебряная цепочка и корпус из того же металла. Цифры — выполнены готическим шрифтом, а стрелки — тонкие и витые. Молох, похоже, воспринял это неплохо, раз уж теперь они почти всегда с ним. Раньше время его не интересовало совсем.
Люциану, конечно, напоминание о Молохе не требовалось, потому что шрамы — идеальное подтверждение наличия между ними отношений. Однако главнокомандующий не смог остаться в стороне. А потому на пальце Моргенштерна красовался перстень с печатью. Как обещал Молох, если между ними произойдёт какая-нибудь крупная ссора или, например, Люциан вздумает ему изменить, кольцо якобы отреагирует и прикончит демона на месте. Моргенштерн посчитал этот подарок не то что бы очень романтичным, однако был обрадован таким вниманием.
К тому же наличие кольца было неплохой отсылкой к браку. На печати красовался герб, открывавший Моргенштерну все двери. Некоторые, завидев печать, отходили от него, понимая, какие неприятности может сулить знакомство с наречённым главнокомандующего. В такие моменты Люциан усмехался, потому что кольцо пугало демонов низших уровней не хуже, чем сам Молох собственной персоной. Конечно, Моргенштерну было бы приятнее, если бы так опасались его самого, однако ничего не поделаешь. Если бы Молох заметил отсутствие кольца, то Люциан бы неминуемо заметил отсутствие одного из любимых пальцев.
