Ну, может быть, в этой внезапно открывшейся ему вселенной, заключённой всего в одном моменте, когда лежите вдвоём, насытившиеся друг другом, объединённые пламенем, губящим и воскрешающим, этого никогда и не существовало. И он понимал, что теперь его руки раз и навсегда развязаны. Молох не сможет спокойно сидеть, зная, что, возможно, кто-то так же захочет завладеть Люцианом. Раньше главнокомандующий не задумывался о таких вещах, потому что Моргенштерн казался ему легкомысленным хулиганом, ветреным и похожим на сотни тех остальных продажных мальчишек, за глаза обсуждавших его, но в лицо никогда ничего не осмеливавшихся ему сказать. Даже интрижка с Венцеславом никогда его не трогала, потому что Молох не считал Люциана собственностью.
Главнокомандующий подумал о том, насколько был слеп. Насколько — безрассуден. И со всем этим Моргенштерн приходил. Соглашался быть связанным. Соглашался быть выпоротым. Изнасилованным. Избитым. Униженным. И его взгляд на Молоха после этого не менялся. Что-то тёплое, прикрытое ледяной маской дерзости, скрывалось во взгляде. То, чего бы он никогда не высказал, прямо глядя в глаза. Впрочем, Молох и сам не смог бы подобрать слов. То, что было между ними сейчас, более чем информативно выражало то, что между ними происходило. И слишком часто Моргенштерн был готов выпорхнуть из его грубых ладоней. Слишком часто он оказывался из-за него на краю.
Нет, Молох, конечно, расколол бы мир пополам, но желательно, чтобы до этого не доходило. Он поймал себя на мысли, что впервые об этом задумался. Нужно было действовать раньше, а не пытаться спрятаться от себя. И особенно глупым он считал, что вся эта череда бессмысленного секса с теми, кого он знал меньше минуты, заменит ему одного-единственного мальчика. Конечно, он видел своё исчезнувшее пальто, виднеющееся из-под покрывала, под которым Люциан надеялся спрятать пропажу. И подумал, что в каком-то плане генерал всё-таки сильнее него.
Молох подумал об этом и молча подложил руки Люциану под спину, чтобы объятия получились обоюдными.
Щекой он чувствовал влажную ткань ленты на глазах Люциана.
Он улыбался.
========== Что за х«»рня тут происходит? (из рассказанного Слайзом) ==========
Знаете, я видел на своём веку многое. Дружу как с Люцианом, так и с Молохом достаточное количество времени. Я привык к окровавленным обивкам диванов, к ошмёткам мяса на стенах, к крикам и звукам порки. Сначала меня это удивляло, но потом, со временем, как-то свыкся. Бывает, заходишь весточку главнокомандующему занести, а там это самое происходит. И вот поначалу неловко, а потом — ходишь, как к себе домой, только в их сторону не смотришь. Был такой случай с одной неопытной секретаршей, новенькой демоницей, так Молох ей глаза вырвал просто в, хе-хе, мгновение ока. Словом, на своих ошибках я предпочитал не учиться. Здесь надо держать ухо востро.
Однажды Люциан в преддверии Дня Святого Валентина, который, к слову, на моей родине не праздновался никогда, попросил меня о помощи. Ни о чём не подозревая, я согласился, подумав, что это какой-то глупый пустяк. Спешу огорчить: нет. Оказалось, демону было сложно связать себя самому, и нужно было доверенное лицо, которым являлся я. Разумеется, прежде чем дать согласие, я взял с него клятву, что он не скажет Молоху, кто его связывал. Глаза, помни про глаза!
И вот, полуобнажённый генерал, в наполовину расстёгнутой рубашке, связанный, ожидал своего командира с крохотной валентинкой в зубах. Думается, будь я влюблён, и мне бы такое было приятно. Думаю, командир одобрил и написанное, и предложенное. Слова на бумажке произвели на него такое впечатление, что взгляд его стал мягче, но лишь на секунду.
Потом он бросился на Люциана, как змея на добычу, и там уже было совсем не до валентинок. Я тихонько вылез из-под кровати и, молясь всем своим чешуйчатым богам, поспешил скрыться как можно скорее. В общем-то, если я веду этот монолог, значит, я ушёл благополучно. Когда я вышел, то уже не слышал привычных звуков порки. Вздохи, мычания, аханье, скрип кровати, тихий смех, треск одежды — вот и всё. Неужели главнокомандующий настолько проникся розовой бумажкой? Кто знает.
Впрочем, более странный случай произошёл, когда объявили банкет в честь удачно завершённой операции, проводившейся в Деревне Туманов, на моей родине. Моя раса ящеров попросила помощи у алчных и тщедушных демонов, в чём они не отказали с определёнными оговорками, подтвердив свою жадность. Короче говоря, закончилась гражданская война, грозившаяся перерасти в нечто более масштабное. Собралось большинство командиров войск, среди которых, конечно, была и парочка князей тьмы.
Молох был вхож в этот круг, а потому его избранник вызывал косые взгляды. Вельзевул, высокий худощавый блондин с ледяными глазами, смерил Люциана высокомерным взглядом сверху вниз, когда тот стоял рядом с Молохом по просьбе… приказу последнего. Моргенштерн не показывал вида, что ему не комфортно, но Молох чувствовал неладное, а потому вскоре конфликт быстро разрешился.
