— Вы должны делать больше, чем просто запоминать, Квентин. Вы должны изучить принципы магии не просто головой. Вы должны изучить их своими костями, своей кровью, своей печенью, своим сердцем, своим пенисом. — Он схватил свою мошонку через халат и слегка потряс ею. — Мы собираемся погрузить язык заклинаний внутрь вашей сущности, чтобы он всегда был при вас, везде, где вы находитесь, когда бы он вам не понадобился. Не только тогда, когда вы готовитесь к тесту. Вы не отправляетесь в мистическое приключение, Квентин. Этот процесс будет долгим и болезненным, и унизительным, и очень, очень, — он практически прокричал это слово, — скучным. Это то задание, которое лучше всего выполнять в тишине и одиночестве. Именно поэтому вы сейчас здесь. Вы не будете наслаждаться тем временем, которое будете проводить в Южном Брейкбиллсе. Я не советую вам даже пытаться.
Квентин слушал это молча. Ему не особо нравился этот мужчина, который только что упомянул его пенис и чьего имени он по-прежнему не знал. Он выбросил это из головы и сосредоточился на накоплении жизненной энергии в своѐм истощѐнном организме.
— Так как мне это сделать? — пробормотал Квентин. — Изучить вещи моими костями? Или как там?
— Это очень трудно. Не каждый это делает. Не все это могут.
— Ага. Что произойдѐт, если я не смогу?
— Ничего. Вы вернѐтесь в Брейкбиллс. Вы выпуститесь. Вы проведѐте свою жизнь как второсортный волшебник. У многих так и получается. Возможно, вы никогда не поймѐте этого. Даже тот факт, что вы провалились, будет за пределами вашего понимания.
У Квентина не было никакого намерения позволить такому с ним случиться, хотя он вдруг понял, что, скорее всего, никто на самом деле не старался для того, чтобы у них всѐ так вышло, и, статистически говоря, должно же было это случиться хоть с кем-то. Оладьи больше не казались ему столь вкусными. Он положил вилку.
— Фогг сказал мне, что у вас хорошо получаются упражнения с руками, — сказал светловолосый мужчина, немного успокоившись. — Покажите мне.
Пальцы Квентина были все ещѐ одеревенелыми и болели от того, что заменяли ему крылья, но он взял острый нож, который выглядел достаточно сбалансированным, тщательно очистил его салфеткой, и взял его двумя последними пальцами левой руки. Он вертел его, палец за пальцем, до большого пальца, затем он подбросил его почти до потолка — ещѐ вращающийся, осторожно, чтобы он пролетел между двумя стропилами — с задумкой, что он упадѐт и попадѐт прямо в стол между третьим и четвѐртым пальцами его вытянутой левой руки. Лучше всего это было сделать не глядя, сохраняя зрительный контакт со своей аудиторией для достижения максимального эффекта.
Товарищ Квентина по завтраку взял буханку хлеба и поставил еѐ так, что падающий нож пронзил еѐ. Он презрительно бросил хлеб и нож на стол.
— Вы рискуете по-глупому, — с каменным выражением лица ответил мужчина. — Заканчивайте и присоединяйтесь к своим друзьям. Я думаю, что, — «дууумаю» — вы найдѐте их на крыше Западной Башни. — Он указал на дверь. — Мы начинаем во второй половине дня.
«Хорошо, Мистер Хохотун, — подумал Квентин. — Вы — босс».
Он встал. Незнакомец тоже встал и поплѐлся в другую сторону. Выглядел он довольно разочарованно.
Камень за камнем, доска за доской, Южный Брейкбиллс был похож на главное здание. Что в некотором смысле обнадѐживало, но английский загородный дом восемнадцатого века выглядел нелепо посреди антарктической пустыни. Крыша Западной Башни была широкой, круглой и выложенной гладкими кирпичами. Она была открыта для всех элементов, но какая-то магия защищала еѐ от холода и ветра. Квентину казалось, что он чувствует, как где-то в теплоту просачивается холод. Воздух был тѐплым, но пол, мебель и всѐ, чего он касался, было холодным и влажным. Всѐ равно, что оказаться в тѐплой оранжерее посреди зимы.
Как и было обещано, остальная часть учеников Брейкбиллс тоже была там, они ошеломленно стояли в группках из трѐх- четырѐх человек, глядя на снежный покров, и говорили вполголоса, купаясь в призрачном антарктическом свете. Они выглядели иначе. В талии они были более стройными, а плечи и грудь у них были крепкими. Они похудели и стали мускулистее, пока летели на юг. Челюсти и скулы были ярко выражены. Элис была прекрасной, хотя и выглядела измождѐнной и потерянной.
Джэнет загоготала, когда увидела Квентина. Все засмеялись, но у Квентина было чувство, что она уже успела пошутить так несколько раз.
— Привет, чувак, — сказал Джош, стараясь казаться равнодушным. — Хреновое место или как?
— Вроде тут не так уж и плохо, — произнѐс Квентин. — Во сколько купание нагишом?
— Я, вероятно, немного ошибался, — мрачно сказал Элиот, наверное, не в первый раз. — Но мы всѐ равно разденемся.
Они все были одеты в одинаковые белые пижамы. Квентин чувствовал себя пациентом психиатрической клиники. Ему стало интересно, скучал ли Элиот по своему секретному парню, кем бы тот ни был.
