Галадриэль в волнении ходила по своей комнате. Она часто останавливалась, вздыхала и невидящим взором глядела в пустоту перед собой. Счастливое признание и предложение Келеборна, высказанное им накануне, влекло за собой одну маленькую, но трудно разрешимую проблему — необходимо было получить согласие родителей.
В очередной раз замерев посреди спальни, она тяжело вздохнула и провела ладонью по волосам. Конечно, существовали еще и братья, да и союз вообще без одобрения родичей законы эльдар допускали, и все же Артанис мечтала, что их с мельдо брак будет не поспешным и тайным, словно они боятся промедления, а всеми признанный. А значит, стоило попытаться.
Она выглянула осторожно из покоев и, убедившись, что поблизости никого нет, заперла дверь; достав палантир, водрузила его на стол и положила на гладкую прохладную поверхность ладонь. Ответа на вопрос, имеется ли у кого-нибудь в Амане видящий камень, она не знала.
«Но если есть, то им ведь не составит труда сообщить атто?»
Однако дальше гадать было совершенно бессмысленно — время размышлений прошло. Дева коротко вздохнула и принялась вызывать. Поначалу шар внутри оставался мутным, словно подернутым пеленой. Перед внутренним взором Галадриэль проносились картины бушующего моря, высоких горных пиков и почти неузнаваемых из-за изменившегося освещения пейзажей родного Амана. Сердце гулко стучало, и при мысли, что возможно придется заключать союз без родительского одобрения, ее пробивал холодный пот. Однако отказываться от брака с Келеборном она, разумеется, не желала.
«А братья все же не родители».
Вдруг в этот момент картина внутри палантира начала проясняться. Она увидела незнакомый сад, затем гостиную, залитую светом Анара, и наконец появилось лицо незнакомого эльда. Хотя… Галадриэль чуть нахмурилась, вспоминая, и сообразила, что видела это лицо на свадьбе одного из кузенов.
«Отец Тэльмиэль? — догадалась она. — Конечно, мне следовало сообразить. У кого еще наверняка могла сохраниться связь? Хотя бы для того, чтобы беседовать с внуком».
— Айя, — приветствовала она. — Я Нервэн.
— Я узнал, — кивнул тот.
— Мне нужна ваша помощь.
Галадриэль вкратце обрисовала ситуацию и то, как ей важно поговорить с Арафинвэ, и Ильмон согласился.
— Я схожу во дворец сегодня вечером, — сообщил он.
— Благодарю вас, — просияла дева. — Тогда я буду ждать вызова атто завтра в полдень.
Разговор завершился, и она, с облегчением вздохнув, осторожно присела на самый краешек стоявшего поблизости стула.
Связь с домом была налажена, однако легче от этого ей стало лишь самую малость — следовало представить отцу Келеборна. А это означало, что потребуется открыться мельдо и поведать ему о палантире. И не только.
«Он узнает даже то, что я его видела, — подумала дева. — Кто знает, понравится ли ему это?»
Его возможного гнева Галадриэль опасалась сильнее всего. Хотя нет, кричать или как-то иначе бурно выражать свои эмоции Келеборн не станет — молча покачает головой, возможно, выйдет из комнаты. И исчезнет. Надолго.
«Однако отступать не годится».
Накрыв палантир, она вышла из покоев, вновь тщательно заперев за собой. Стражи Менегрота сообщили аманской гостье, что тот, кто отныне был ее женихом, а об этом знал уже почти весь дворец, на докладе у Элу. Галадриэль поблагодарила и, решив, что мешать разговору не стоит, стала ждать поблизости от тронного зала. Впрочем, аудиенция надолго не затянулась, и вскоре Келеборн вышел к ней.
Завидев любимую, он просиял и в несколько шагов пересек разделявшее их пространство.
— Все в порядке? — с волнением поинтересовалась она.
— В полном, — заверил Келеборн, обнимая невесту. — Во всяком случае, пока.
Он наклонился, и дева охотно подалась навстречу, с удовольствием отдавшись тем приятным ощущениям, что будили в ее фэа и роа поцелуи любимого. Волнение, трепет, и сладко-томное, ни с чем не сравнимое чувство, никогда не надоедавшее, а, наоборот, с каждым разом становившееся все острее.
— Нам надо поговорить, — сообщила она, когда смогла отдышаться.
Синда заинтересованно приподнял брови. Галадриэль покачала головой:
— Не здесь. Пойдем ко мне в покои.
Решив, что показать будет гораздо лучше, чем рассказывать, она, как и прежде, тщательно заперла двери и сняла с палантира тряпицу. Келеборн подошел, некоторое время с интересом разглядывал, а после обернулся к невесте. Та принялась объяснять.
Дева говорила, и в то же время пыталась угадать, о чем он думает, но безуспешно. Лицо любимого оставалось абсолютно бесстрастным, лишь в глубине серых, словно осенний туман, глаз, горел огонь.
— Я видела тебя в этом камне, — в конце концов призналась она. — Ты говорил с моим кузеном Фингоном. Теперь же я надеюсь получить согласие моего отца на наш брак.
Келеборн промолчал. Заложив руки за спину, он прошелся по комнате и остановился, чуть прикусив губу. Галариэль подошла и, положив руку ему на плечо, заглянула в глаза:
— Ты не сердишься?
Он удивленно посмотрел на нее и, покачав головой, ласково улыбнулся:
