– Вот как значит. – неэмоционально проговорил Блэквелл и вытер рот тканевой салфеткой, отодвигая тарелку с недоеденной пищей, – Купол вы преодолели с ней вместе?
– Она вела нас… – робко уточнил Айвори, – Шла впереди с отрывом в полминуты. Видимость была жуткая, мы бы никогда не нашли замок без неё.
Обстановка за столом была слишком напряжённой для светского ужина, и Блэквелл не единственный, кто нагнетал атмосферу. Колкие серо-голубые глаза кудрявой шатенки с курносым миниатюрным носиком следили за происходящим впитывали каждое слово беседы с чрезмерным вниманием. Анна Гринден явно желала вставить слово, судя по старательно закусанной пухлой нижней губе, и стучала пальцами по столу. Блэквелл встретился с ней взглядами и подмигнул ей, отчего она тут же выдохнула и сменила гнев на милость. Её холёные пальчики перестали молотить по столешнице из красного дерева и потянулись кокетливо накручивать пряди тёмных волос.
– Я, признаться, сильно заинтригован этой особой и мечтаю о повторном знакомстве! – Мэтью Айвори прервал их безмолвное общение, – Она будет на завтрашнем приёме?
– На счёт неё не уверен, она…. Немного занята. В том смысле, что исполняет одно важное поручение, – осек себя Блэквелл, – Алиса сидела верхом на коне? Это важно.
– Да, верхом. Прямо без седла и узды. И надо сказать отлично управлялась с таким гигантом. Лорд Блэквелл, вы окажите мне большое одолжение, если пригласите Леди Элис завтра, – недвусмысленно просил Айвори.
– Я сделаю всё возможное, вы же мой гость.
Последнюю фразу Блэквелл произнёс со всем возможным дружелюбием и даже улыбнулся, но, дождавшись, когда на него перестанут смотреть, гневно сжал столовые приборы, деформируя серебро, а костяшки его пальцев побелели от напряжения. Мало кто заметил с какой злостью блеснули изумрудные глаза, ведь в целом вид Герцога не давал повода усомниться в хороших манерах и полном самообладании.
После ужина Винсент Блэквелл сидел за письменным столом в кабинете. Считал секунды, крутил в руке золотой медальон и курил сигару. Нервничал. В камине потрескивали дрова.
Стук в дверь.
– Входи!
Она тихо зашла. Изящный реверанс.
Выжидала.
Настенное тусклое освещение играло в её светлых волосах тысячей оттенков от медового и пшеничного до жемчужного, локоны небрежно спадали на плечи.
Она смотрела в глаза и не дрожала от страха. Не падала ниц, сдерживала эмоции все, кроме одной – любопытства.
В рабских тряпках, в лохмотьях или царских одеждах, босая, грязная и раненая – какая угодно, Алиса умела пленить своим внутренним достоинством, какое не у всякой благородной леди найдёшь – истинно женским. И Блэквелл не мог игнорировать её женственность, потому то и дело ловил себя на бестактном разглядывании её очевидных прелестей.
Её фигура была словно шедевром гениального скульптора: сквозь облегающее изумрудное платье просматривались четко очерченные бедра, а выше тонкая талия и развитая грудь, нарочно подчёркнутая довольно глубоким декольте. Алиса подняла свои миндалевидные ясные глаза. Сердце Блэквелла ёкнуло от такой мерцающей красоты, а кровь невольно подогрелась желанием. Рабыня украшала собой безжизненную комнату, наполняя всё смыслом, приковывая к себе всё возможное внимание искушённого Герцога, привыкшего созерцать женскую красоту. Он был сильным магом, дальновидным и жёстким правителем, но обычным мужским слабостям в такие минуты противостоять не мог.
Не хотел и не противостоял.
Его взор без стеснений скользил по вечерней гостье, привыкая к тонким чертам лица, будто фарфоровой коже. Он улыбнулся тому милому румянцу, который появился на её щеках с их последней встречи:
– Свежий воздух тебе на пользу.
– Мордвин – моя сказка. Немного мрачная, но по-настоящему волшебная.
Отчего-то каждое слово сыграло свою чистую ноту в чудесном аккорде удовольствия. Не хотелось спорить, поправлять это местоимение принадлежности «моё», ведь Мордвин был только его. Он искренне захотел, чтобы Алиса чувствовала себя здесь как дома, в безопасности.
Манящие губы девушки чуть приоткрылись в порыве что-то сказать, но не нашли слов и сомкнулись, что лишь пробудило ещё больший соблазн. Эта женщина была создана для покорения мужчин, но никак не для рабства и невольничьего рынка, и Блэквелл прекрасно это осознавал.
– Я вижу ты освоилась… мои гости известили меня об их загадочном спасении. Описали тебя… верхом на моём коне! Объяснишь? – он ждал.
Ждал, когда снова услышит её голос и за это ненавидел себя.
– Мне объяснить вам как садиться на лошадь?
Глаза Блэквелла яростно вспыхнули. Он усилием воли заставил девушку сесть на колени и опустить голову. Медленно, безаппеляционно он подавлял её буйный норов, смотря за каждой реакций, а их был целый спектр: от возмущения и ярости, до напускного спокойствия и мнимого смирения. Но где-то на глубине грозового неба её глаз таился зажатый в тиски воли гнев.
Алиса присела в классической рабской позе, выражая вроде как преданнсоть и покорность, но герцог знал цену такого смирения – это лишь иллюзия.
