– Это «Главная истина», – сказал он так, будто всё сразу должно было проясниться, и прибавил, видя моё недоумение, – Ну «Гермес» ведь не единственная газета. Это издание публикуется Ксенопореей и распространяется на нейтральных территориях. Как думаешь, откуда она у Матильды?
– О… – таких умных реплик мой рот не извергал очень давно, поэтому я подобрала упавшую от удивления челюсть и продолжила, – Ну-ка дай посмотреть, что там пишут?
Любопытство не порок, поэтому мы сели подальше от чужих глаз, чтобы нас не заметили с таким компрометирующим чтивом:
– Давай сразу перейдём к тому, что читать буду я… – не самым деликатным образом сказал мой друг.
Уязвил меня в моей дислексии, которая жутко усугубилась с новым уровнем магии. Я абсолютно не могу нормально читать, на это, как бы смешно не казалось, уходит сил больше, чем на поднятие телекинезом тонны железа.
Заголовок статьи, украшающий первую полосу, большущими буквами кричал «ВТОРОЙ ШАНС!!!». Призывно… ничего не скажешь! Артемис приступил к чтению.
– О нет! Дальше я читать не буду! – прервал чтение Артемис и брезгливо наморщился, будто я предложила ему канапе из человеческих пальцев.
– Почему? Читай!!!
Вздохнул и продолжил:
– Хватит! – возмутился мой друг, – Это гадко!
Да уж… я догадываюсь, что завуалированный текст статьи подразумевает лишь одно, и это сразу формулируется в устах Артемиса:
– Ксенопорея призывает сдавать трупы за вознаграждение! Никакой это не «второй шанс», это добровольное согласие на использование тела погибшего родственника. Их делают инфернами…
Тут уж я наконец-то заметила присутствие нашего соратника Лесли, который побледнел, став белым, как мел.
– Риордан дело говорит. Это не жизнь, не второй шанс – этим и не пахнет!
Говорит со знанием дела, а в глазах страх и боль. Знает не понаслышке, и в этом я убеждаюсь, слегка погодя:
– Старший брат ушёл на охоту и его нашли растерзанным дикими животными. Тогда к нам пришёл какой-то тип от Ксенопореи и сопереживал вполне искренне, ведь брат тащил свою семью. Я бы не потянул всё в одиночку, получал гроши, а семья большая. Тогда моя тётка поддалась на уговоры про этот «второй шанс», – он замер и его глаза стали стеклянными, – Через два дня, нам привезли Клода. Он зашёл своей привычной походкой в дом. Мы сидели все и ждали, с замиранием сердца. А он… от него веяло мертвечиной, а сам он был… словно костюм, одетый на что-то потустороннее. Не говорил, только ел и пил всё, что видел. Буквально… помойную воду, цветы, бумагу, тухлое мясо… он не мог наесться, напиться, ведь его жажду и голод было не утолить. Телу нужна была энергия, и он искал её в привычных способах восстановить тело, но это было невозможно. Его жена упала в обморок от ужаса, племяшка моя перестала говорить, она так любила Клода… – он сглотнул комок в горле и сипло заговорил, – Его почти сразу забрали на службу пушечным мясом, а нам дали откат, который весь ушёл на лекарства.
Я не хотела ничего говорить, да и что бы я сказала? Что это ужасно? Это не ужасно, это вопиюще, это за гранью «неприемлемо», это… я даже сформулировать не могу как это отвратительно. Это ведь не на органы продать, это даже хуже, да и никакой даже малюсенькой выгоды для людей, ищущих утешения от своего горя, просто быть не может! Зато…
– А вот мародёры на этом богатеют! – в подтверждение моим мыслям говорит Артемис, – Заметила, как они возят телеги с трупами?
– Такое сложно не заметить…
– Вот! Они сдают мертвецов и получают деньги. Это безотходное производство, Алиса! Живых в детородном периоде сдают на «Фабрики магов», самых лучших из них продают в рабство на рынки к тому же Омару Халифе, детей сортируют на пригодных и не пригодных и опять же в рабство. Мужчин в любом возрасте на войну, если живы… а всех мёртвых в Облион.
– Облион? – уточняю я.
– Город-на-воде… не совсем город это, – говорит Лесли, – Большой такой посёлок на сваях на устье реки Галидар.
