– Хороший план. Останешься без союзников! – украдкой улыбнулась она, – Совсем один, Винсент, прямо как в твоих социопатических Утопиях!
– Вообще не смешно.
– Не смешно просыпаться среди ночи и видеть портреты твоей матери и бывших жён, учитывая, что двое из перечисленных на том свете.
– И что, мне твой портрет туда повесить!?
– Учитывая мой страх снова попасть под власть Квин? Моё отражение – не самая успокаивающая вещь, которую ты мог бы придумать.
Её брови взлетели вверх, она буравила взглядом Винсента, смотря на него через отражение в зеркале.
– Не говори глупости, у тебя чудесное отражение, и сейчас ты его не боишься, – не сдавался он, но отвернулся, чтобы не отвлекаться.
– Потому что смотрю на тебя.
Он резко обернулся и посмотрел звериным взглядом.
– Я сниму портреты, если ты покажешь мне бельё. Не в коробке, а на себе.
Она развернулась в нему лицом и сложила руки на груди, хищно улыбаясь:
– Только портер Эвы ты повесишь внизу, там, где полагается висеть всем твоим родственникам. Тоже касается и Ирэн.
– А Ниэлин не прошла твой кастинг?
– Не прошла, но билет в ад за твоего сына я ей готова выписать.
– Ирэн по правилам не должна там висеть, – отстранённо произнёс он, – Там место только тем, кто продлевал поколения Блэквеллов… официальным путём, поэтому я и маму туда не вешаю.
– Тогда внеси поправки в эти ебучие правила. Все должны знать, что ты рождён Эвой Вэйнс, и что Ирэн была лупоглазой овечкой, судя по изображению, – бесстрастно заговорила Алиса, – Без шуток, Винсент. Тебе надо перестать держать своё прошлое в рамках этой комнаты. Ты – хозяин Мордвина, законный наследник и Верховная власть Сакраля. Если эти идиоты пикнут про количество твоих жён или происхождение твоей матери, то… – она ловким движением развязала пояс халата, открывая перед мужем вид на тёмно-фиолетовый атласный заниженный корсаж, который идеально сидел на её теле, а внизу болтались подвязки. Алиса игриво улыбнулась и закончила фразу, – …То их разразит гром и молния твоей мстительной третьей жены.
Слова, сказанные Алисой, тронули Блэквелла до глубины души. Они подняли его самые сокровенные страхи, которые он сам не мог признать, а она в два счёта проникла в самую глубь. И сделала это с таким изяществом и соблазном, что у него пропал дар речи. Он стоял и смотрел в её распахнутый халат открыв рот и дивился чудесному зрелищу. Всё сидело идеально, и он даже представить не мог, что этот цвет может так идти женщине.
– Чего ждёшь? – игриво спросила Алиса, а он сделал шаг к ней на встречу и протянул было руку, чтобы прикоснуться к ней, но получил шлепок по ладони, – Винсент, уговор был только показать тебе. Я показала, а ты посмотрел. Бегом снимай портреты! – она цокнула и развернулась обратно к зеркалу, снова привстала на носочки и начала наносить бальзам для губ.
Блэквелл покорно пошёл выполнять команду, зачарованный своей женой. Сняв три портрета, один из которых был перевёрнут к стене изображением, он спрятал их в гардеробную, а потом вернулся к Алисе.
– Как ты это делаешь? – тихо спросил он.
– Что именно? Ведь тебя явно не уроки мэйкапа заинтересовали? – она хитро посмотрела на него.
– Манипулируешь мной… – хмуро ответил он, а потом уже улыбаясь прибавил, – Бельё мне не нравится.
– Что!? – возмутилась она и нахмурилась.
– Сними, я его верну.
– Чёрта с два, я тебе его не отдам!
– Почему?
– Во-первых, ты врёшь, у тебя полотенце едва держится на бёдрах, – она немного смутилась, – А во-вторых, это бельё мне нравится! Оно… настоящее, – последние слова она произнесла себе под нос почти шёпотом.
– Что значит «настоящее»? Конечно настоящее…
– Да забудь.
– Я оставлю его тебе, если объяснишься.
Но Алиса не хотела объясняться, она отошла в гардеробную и начала расстёгивать крючки корсажа.
– Алиса, ты что делаешь!?
– Снимаю. Ты так сказал.
– Я сказал тебе объясниться. И до сих пор жду объяснений, – он скрестил руки на груди и вскинул брови, в ожидании. Он видел, как Алиса нервничает и хмурит брови, знал это выражение лица: она скрывала что-то, стыдилась, – Ты с места не двинешься, пока не скажешь в чём причина.
Вместо слов, она скинула халат размашистыми движениями и в полёте встряхнула его, как будто выбивая пыль. С яркого куска ткани с орнаментом не полетела пыль, а сошли краски, он превратился в бледно-голубое заношенное платье для рабынь гарема Мордвина, которое ей когда-то принесли и положили на кровать, в тот самый день, когда Винсент привёз её в замок.
Рука потянулась к щетине, и Блэквелл нервно потёр подбородок, подбирая слова и гася гнев. Алиса увидела его терзания и закатила глаза, вновь превращая бледно-голубую тряпку в халат и одевая его поверх корсажа:
– Да ладно, вот только не надо делать такое лицо, Винсент.
– Мне всегда было интересно откуда ты берёшь одежду, но этого я не ожидал: это рабская тряпка.
– Я тебе больше скажу: я и есть раб, всегда им буду. Забыл? – она проявила свои метки на запястьях и показала ему.
– Завтра к тебе придёт портной, снимет все мерки, и чтобы я этого больше не видел, ясно?
– Ну и что изменится?
