Артемис сидел у дверей карцера и считал до десяти в попытке привести мысли в порядок. Дрейк должен был сменить его ещё пятнадцать минут назад, но, видимо был занят, потому что не имел привычки опаздывать. Наконец, он появился с взволнованным видом и обратился к другу:
– Прости, я пересекался с Марком. На Парборийских рудниках сейчас настоящее пекло, тебе даже словами не передать. У Марка там свои люди, вести просто ужасные…
– Бог мой! Почему мы здесь!? – с ужасом спросил Риордан, – Почему нас оставили? Блэквелл взял какую-то жалкую кучку калек…
– Его войска ждали в другом месте, не будь таким категоричным.
– Но вся Омега здесь! Это точь-в-точь напоминает…
– …Аманту? – сглатывая комок в горле уточнил Дрейк и друзья покосились на дверь карцера, за которой стоял шум, – Может это и правильно нас здесь оставить.
– Вот эту бы силу… – он указал пальцем на дверь и с гневом зашептал, – Эту бы силу пустить на борьбу с врагом! Вместо этого он запер свою жену в карцере!
– Потому что она не в себе, это довольно разумно. Она может причинить кому-то вред, знаешь, как это подкосит её репутацию? Мы же оба знаем, что она ещё не справилась с силой, но Совету это знать не надо!
Артемис вздохнул с тяжесть и прислушался к тому, что происходит за стеной, а там воцарилась тишина. Это было первое затишье за пять часов, и он напрягся, навострив уши. Послышался жалобное всхлипывание, и сердце Артемиса сжалось от боли. Он отодвинул окошко, чтобы взглянуть на происходящее и увидел, как Алиса съезжает по стене, роняя слёзы одну за другой. Всё это освещалось зависшим в воздухе шаром электричества, которое создала Герцогиня прямо из воздуха.
– Али, – позвал Артемис с нежностью, – Малышка, тебе лучше?
Она отрицательно замотала головой и жалобно произнесла:
– Отпустите. Отпустите меня, мне нельзя здесь быть!
– Я бы с радостью, родная, но ведь ты опасна для окружающих. Не плачь, соберись, всё будет…
– Не говори то, чего не знаешь, Риордан! – гневно крикнула она и резко очутилась прямо перед его носом по ту сторону от двери, – Отпустите меня, я никому не причиню зла. Я буду держать контроль, клянусь!
Было больно смотреть на то, что происходит с такой сильной личностью, как Алиса. Она вела себя неадекватно и была похожа на наркомана, лишённого допинга, её били конвульсии, глаза бегали, она выглядела безумной.
– Дрейк! – позвала она, – Расскажи, что сказал тебе Марк. Что там?
– Резня…
– Чёрт бы с ней с резнёй! Что с людьми? Что они чувствуют? – маниакально уточнила она.
Дрейк замер от такого вопроса, по спине пробежали мурашки:
– Али, тебя правда интересуют подробности того что люди чувствуют, когда их режут? Боль, я думаю.
Она истерично захихикала:
– Вы меня не понимаете, а я не могу объяснить. Вы не ведёте того, что вижу я, вы не чувствуете этого, – она подняла на них глаза и обняла себя руками, – Я не схожу с ума, как вы не поймёте? Мне дали противоречивый приказ: сидеть здесь, хотя я должна быть там, – она снова посмотрела на друзей в поисках понимания, – Вы мне не верите… Ребят, умоляю, ну хоть вы мне поверьте! Я должна быть там.
– У тебя ведь жажда силы, малышка, неуёмная жажда, мы все об этом знаем! – с горечью сказал Дрейк, – Тебе не нужно быть там.
– Арти? – она перевела глаза, полные надежды на Артемиса, который держался за голову, мешкаясь.
Артемис сделал шаг назад, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он открыл глаза, то его вид был отстранённым, а голос чужим:
– Али, мы отпустим тебя, но ты должна хотя бы попытаться вести себя адекватно, ладно? Блэквелл дал всем приказ не отпускать тебя из замка, ты с этим ничего не сделаешь.
Реакция Алисы сбила с толку друзей, потому что слёзы снова потекли из её больших серых глаз градом, но теперь в беззвучном плаче. Артемис открыл карцер с рунами, и протянул Алисе руку, помогая выйти. Она больше никуда не вырывалась, но всё её тело было напряжено, каждый мускул.
– Алиса, скажи, что происходит? – спросил Дрейк с тревогой глядя на Герцогиню, – Что делать-то будем?
– Ждать, – слеза потекла по её щеке снова, – Ждать и молиться.
– Бог? Молитвы? Алиса…
Она повернулась через плечо и зловеще посмотрела:
– Бог тут не при чём, Дрейк.
