Вопреки. Том 4 полностью

Блэквелл много раз задавал себе этот вопрос, но сейчас вдруг понял: да, смог бы, если это действительно то, что ей нужно. Но в момент, когда она бы ушла, он бы перестал держаться за жизнь, и магия бы снесла все преграды. Он готов был отдать свою жизнь, чтобы Алиса была счастлива.

Артемис смотрел внимательно и едва заметно улыбнулся:

– Ты знаешь… может я идиот, верящий в невозможное, но надежда ещё есть. Ты ведь маг огня, может, ты растопишь тот лёд, которым она покрывается? Раньше ведь ты справлялся, когда у неё были истерики. Ей нужен муж, будь им.

Осталось только самому появиться и убедиться, что остроумие не покидает девушку, как бы далеко её мысли не уходили. Появившись в Форте Браска, Блэквелл убедился, что девушка хочет быть одна, это она сказала искренне. И тогда Винсент покинул её, а это было нелегко, учитывая тепло её тела, запах её волос и грусть в глазах. И вот Герцог остался один, мысли одолевали его, грусть от расставания со смыслом его жизни, с мостиком от его благоразумия до безрассудства, грызла душу громадной крысой.

Он мог увидеть её в ближайшее время только раз, когда она приедет, чтобы покинуть его. Возможно позже они встретятся однажды, но всё равно это был конец.

Ноги вели Блэквелла к единственному месту, где сейчас он надеялся найти поддержку: в каминный зал, к портрету отца. Двери каминного зала тихо открылись, и он пошёл в темноте к портрету по пути бормоча:

– Слушай, а ведь она права, я такой долбоёб в тебя! Я думал ты – рыцарь в сияющих доспехах, а ты такой же! Жене изменял, брак по расчёту, сыном не занимался, отдал его на воспитания чертям из преисподней, этим Вон Райнам! А хлеще того, ты знал, что за проблемы будут у меня, но ничего мне не сказал, не предостерёг от ошибок! Я же демона создал собственными руками, папа! Она через пару недель совсем потеряет человечность, если доживёт. И что ты сделал? Ты только посодействовал, чтобы её родители встретились, полюбили друг друга и родили маленького ангелочка с силой настолько большой, что она просто не сможет нести это бремя. Ты запутал мою жизнь настолько, что я сломал жизнь себе, другим людям, а самое главное – ей. Этому вашему с мамой «ключу» от смерти Верховных магов-демонов. Ты ведь знал, что она станет для меня смыслом жизни, знал и позволил этому произойти! Мама… не знаю её, но тоже лепту внесла. Вы ебучие стратеги! Чего добились? Оба на том свете по вине своих детей…

Винсент Блэквелл громким шёпотом доказывал что-то портрету своего отца. Огонь в камине полыхал, как и чувства в душе Верховного мага.

– Я люблю тебя, пап, такого какой ты есть. Но лучше бы ты был со мной откровенен…

Он развернулся и пошёл к себе в спальню.

Не зажигая свет, он сбросил одежду и упал на кровать. Небо сотрясалось раскатами грома и освещалось от проходящей сквозь облака энергии.

Винсент почувствовал движение энергии в комнате, которая двигалась к нему. Алиса появилась рядом с кроватью. Она содрогалась и растирала себя руками, её зубы стучали от холода, а белков глаз было не видно за чернотой демонической сущности:

– Я не могу… согреться, – тихо сказала девушка.

– Квин? – позвал он и она кивнула, – Иди ко мне, – сказал он спокойно и раскрыл навстречу руки, – Ну же, не бойся, я просто тебя согрею.

Она снова кивнула, стуча зубами и легла на кровать, подползая ближе к мужу:

– Но я… не Алиса.

– Ты – Алиса. Та её бесчеловечная часть, что всегда будет жить, – он грустно улыбнулся и поцеловал её в лоб, – Моя маленькая искорка.

Квин отстранилась и хмуро на него посмотрела жутковатыми глазами:

– Ты меня принимаешь. – констатировала факт она, – Ничего не требуешь, ничего не просишь.

– Ты здесь – это главное.

– Феликс говорил так же.

– Ты проявлялась в маме?

Она отрицательно закачала головой:

– Это убило бы её, ведь её тело не имело ничего общего с Элементалями. Но… иногда, когда Эва погружалась в мысли, Феликс чувствовал меня и говорил со мной, а не с ней.

– Что говорил?

И тогда Квин замялась и закусила губу:

– Чтобы я потерпела. Что ещё не время.

– Время для чего?

– Для меня.

– Для Алисы? – осторожно сказал Винсент, – То есть папа действительно знал тебя.

– После смерти Эвы, он выходил в бурю на улицу и разговаривал с грозой.

– Ты это слышала?

– Далёким эхом, но слышала, ведь я – энергия. Мне хотелось сделать его боль хотя бы чуточку меньше, но… его муки… – лицо Квин искривила гримаса горя, – Он не заслужил такого, он был таким честным, таким чутким. Любил Эву, но меня он баловал, будто ребёнка. И, когда я, наконец, родилась… – она усмехнулась, – Мой день рождения никто ни разу не праздновал в Мордвине, кроме Феликса. Только он не остановился на этом и каждый год…

– Да! – улыбнулся Блэквелл, – Он, между прочим, мой день рождения так не праздновал, да и Элайджу как-то более сдержано поздравлял. Ох, Алиса… – тяжело вздохнул Блэквелл и закрыл глаза ладонью.

– Что!?