– Ты мне не семья. – холодно пояснил Винсент, скрещивая руки на груди, – И это мой сын.
– Нет, Винни, – улыбнулся зловеще Элайджа, – Это мой сын. Всегда им будет, вот увидишь, хотя ты не увидишь, у ж я постараюсь.
– Я не понял, ты хочешь домой или нет? – оборвал Блэквелл речи брата, – Потому что я предлагаю в первый и последний раз! Моя семья в обмен на Мордвин.
– Нет, – неожиданно заявил Элайджа, пристально глядя на брата, отчего тот потерял прежнюю сосредоточенность и нахмурился, – Ты правильно расслышал: нет.
– Я искренне удивлён. Всю твою жизнь и жизнь после смерти ты только и мечтал заполучить Мордвин. И что сейчас?
– Ты неверно понял мои намерения, братец. Я мечтал не о Мордвине, а о том, чтобы он не достался тебе. Наше родовое поместье, видишь ли, представляло для тебя, отца, всех людей мира сего несказанную ценность, но что мне дело до всего мира? Думаешь мне нужна власть? – он покачал головой, отстранённо смотря в потолок. Он был спокоен и рассудителен, – Тебя привело сюда отчаяние, как я погляжу, а всё потому… потому что что-то стало ценнее для тебя, чем горстка камней древности. Я намерен забрать у тебя это, – с этими словами он криво улыбнулся своей отвратительной улыбкой и искоса посмотрел на реакцию брата, который сильно напрягся и из последних сил сдерживал себя в руках.
Ноздри Винсента втягивали воздух напряжённо, а глаза сверлили ледяной яростью демона, который нарочно провоцировал его на вспышку эмоций. Самоконтроль уступал подавляюще волне магии, которая захлёстывала Блэквелла, превращая его в сгусток неконтролируемой энергии. Глаза заплыли чернотой, но он стоял неподвижно и вымерял шаги, чтобы напасть как можно эффективнее. Помимо всего прочего было что-то ещё, но не осязаемое, ведь оба брата просто стояли и не двигались, в то время, как вокруг происходил настоящий энергетический бой. Вода в реке не знала, как себя вести, поэтому волновалась хаотично, не зная чью сторону принять, на что Винсент холодно заметил:
– Не один ты владеешь силой Воды.
– Не беда, – ухмыльнулся Элайджа, хотя такой поворот событий явно его уязвил, ведь он привык быть повелителем Стихии и не мог отдать бразды правления ещё и в этом вопросе своему ненавистному брату, – Есть ведь ещё один мой «конёк», который тебе точно не подвластен, – его лицо снова озарила улыбка, но она была уже победной, – Я почему-то очень плохо тебя вижу, но вижу, что есть в тебе кое-что новое: твоя нога уже в моей власти.
Винсент не выдал страха, но на деле сердце его ёкнуло, потому что понял: его поражённая Некромантией нога и выдала его, и именно она притягивала клубы чёрного дыма, которые вились вокруг в ожидании своего часа.
Некромант громко рассмеялся, свистя и хлюпая гноем.
– Ты сильно заражён, Винсент. Наверняка твоя Квинтэссенция в очередной раз тебя спасла от смерти, но излечить это ей не по силам. Твои ноги теперь как маяк, они притягивают смерть, смерть видит тебя, считая своей законной добычей.
Когда чернота подкралась совсем близко, будто ледяной волной парализуя всё тело, единственное, что оставалось – уйти без замедлений. Винсент взглянул на брата понимая, что этот бой он проиграл, и в этот же миг ощутил, что момент упущен. Доля секунды, когда он мог переместиться в пространстве, ускользнула под гнётом леденящей черноты, сковывающей внутренности, но он успел подумать о воде, которой в Облионе было достаточно. Деревянные доски шипели, плавясь будто от кислоты, дым превращался в тягучую плазму, зловеще сочившуюся к Блэквеллу, но тут он упал в воду, пробив в падении половицы первого этажа.
Река не была грязной, но вода в ней пропиталась смертью Облиона. Гнёт Некромантии отпечатался на стихии, которая будто была в долгом заточении демона. Она поглотила своей прохладой мужчину, но оказалась не леденяще-агрессивной, а наоборот, будто снимала недуг, укрывая от смерти. Винсент двигаться не мог, лишь открыл глаза, лицезрея закат сквозь толщу воды и миллионы пузырьков и деревянных щепок. Мгновения в тишине и влаге понемногу возвращали силы по каплям, их хватило, чтобы сделать огромное усилие и…
…Вспышка. Любимое лицо бледное как мел, почти синие дрожащие губы и застывший ужас в огромных серых глазах, в которых ещё секунду назад была чернота. Ноздри Алисы активно втягивали воздух, нюхая мужа, а потом её рука резко потянулась к лицу, закрывая его от источника запаха. Глаза её спустились к ногам Винсента, которые дрожали, едва выдерживая. Он медленно осел на пол, а Алиса стояла неподвижно и смотрела в одну точку. Винсент видел, как она замерла, не дыша, как побелели костяшки сжатых кулаков, как вытянулась в струну, и как дрогнули её ресницы.
