Ему вдруг стало жаль отца. Такого сильного, такого уверенного в себе, такого начальника, умеющего отдавать приказы множеству людей и требовать от них исполнения приказов.
Исполнения приказов потребовать можно. Но разве можно потребовать от человека вдруг стать сильным, благородным, любящим?
– Можешь не говорить, па, – так сказал Сашка вслух. – Я теперь знаю, что ты…
– Тогда считай, что я это всё сказал.
Теперь Сашка часто провожал Мариэтту до дома. В те дни, когда занятий в секции робототехники не было.
Их сразу же засекли. В классе отреагировали именно так, как и ожидалось. На Сашку и Мариэтту посыпались подначки, шуточки, косые взгляды и смешки.
Воробей выделывался, Эдик презрительно поглядывал, остальные смотрели «продвинутым» в рот и повторяли шутки, когда основные действующие лица, то есть Сашка и Мариэтта, оказывались рядом.
Это касалось и девчонок. Не всех, а «приближённых».
– Ах, Маша плюс Саша, Саша плюс Маша! – выступал Воробей. – Смотри, конструктор, она тебе до свадьбы не даст! Придётся тебе со своими роботами развлекаться! А то её родня тебя на ремни порежет!
– Эй, Машка, ты что, другого не могла найти? У него же крыша наполовину съехала. А в голове – не пойми что!
– Ну и парочка! У обоих крыши не на месте! Как будем ремонтировать? В санатории? Только там общих палат не бывает!
– Тоже мне, скромница! А ты ему уже…?
– Эй, да они ещё не целовались! Он не умеет!
Сашка иногда отмалчивался, иногда отвечал. Вернее, «отгавкивался».
Он превратился в человека, над которым можно шутить и которого можно при всех пинать в самые больные места!
Он боялся, что Мариэтта не выдержит. Скажет ему, что прекрасно добирается до своего дома без всяких провожаний.
Но Мариэтта поступила иначе.
В один из дней перед уроком она взяла рюкзак, поднялась со своего места на второй парте, подошла к Воробью и молча сделала перед ним реверанс. Поклонилась очень грациозно. Помахала рукой.
От неожиданности Воробей слегка оторопел. А Маша, гордо подняв голову, обошла Воробья, потом – учительский стол. Все увидели, куда она идёт. А она прошествовала до Сашкиной предпоследней парты в ряду у окна. И заняла пустое место рядом с Сашкой.
Тут прозвенел звонок. Вошла учительница русского и литературы.
– Маша, что это за перемещение? – спросила она сразу же.
– Ольга Андреевна, я буду помогать товарищу исправлять двойки и тройки, – нежным голоском произнесла Мариэтта.
Ольга Андреевна не стала возражать. Только чуть-чуть покачала головой и однобоко улыбнулась.
Сашка оторопел не меньше Воробья. Он боялся поднять глаза на Мару. Боялся встретиться с её бархатным взглядом, за которым таилась такая сила.
Как ни странно, после такого демонстративного поступка Мары насмешки Воробья постепенно сошли на нет. Они не прекратились совсем и сразу, но и не повторялись постоянно и без разбора.
Тому имелась животрепещущая причина. В классе началась эпидемия «любви». Может, ещё и весна на всех повлияла, но Сашка был уверен, что повлияла на всех Мариэтта со своим реверансом.
Кто из рыцарей не желает, чтобы из-за него дама присела в реверансе!
Эдик стал открыто привечать Лидочку, хорошенькое, фигуристое, накрашенное и «продвинутое» существо. Фирменно «упакованное». За Эдиком «типа влюбился» Воробей, да и весь класс словно бы заразился. Любовь-морковь.
Теперь уже девчонки обсуждали множество собственных и соседских «любовей». Кто на кого смотрит, кто кого провожал, кто с кем гулял, кто целовался, а кто…
Кто хвалился, кто таился, кто красился, кто «отбивал», кто рыдал.
А как без рыданий?
Вот что сделали бархатные глаза Мары…
Воробей теперь задевал не только Сашку и Машу, но и многих других. Особенно тех, кто рыдал. Потому что человек слабеет, когда рыдает. Тогда над ним легко шутить и издеваться.
«Подлец всегда найдёт сироту», – говорят, американская поговорка. Может, и не поговорка, а наблюдение из жизни.
– Мара, моя мачеха беременная. Говорят, скоро у меня будет брат. А на кой он мне?
Мара широко раскрывает глаза:
– Что ты! Брат – это очень хорошо! Это родной человек! Это – на всю жизнь!
– Только по отцу – родной.
– Ну и что? У меня старший брат Ашот – от мамы и отца моего, а двое младших, брат и сестра, от отчима. Я всех люблю! Младших даже больше, они у меня на глазах выросли и на руках. Я маме помогала их нянчить, гуляла с ними.
– Отец меня и так не любит, а если «этот» появится, то мне вообще – кранты.
– Отец не может не любить сына. Ты что?
– Он постоянно меня ругает. Ну, даже если не ругает… словно бы не признаёт. Не доверяет. Не радуется за меня, не гордится. Мои занятия считает игрушками и тратой времени. Руководителя нашего по робототехнике ругает.
– Ну… ссоры у всех бывают.
– Это не ссоры даже. Словно пропасть, и она растёт, растёт…
– Знаешь, я тебе одно говорю: отец не может не любить сына. Не может! На всякую пропасть есть мост!
– Ага. Канатная дорога.
– Хоть канатная. Хоть доску, дерево, а перебросить можно.
– Ох, Мара…
Ох, Мара… Какая же ты прекрасная, Мара, Мариэтта. Какая же ты…
Неким островком, можно даже сказать, неким светлячком в жизни Сашки сияла Мара. От Мары шло тепло…