Местность, [под названием] Арселайя, где и я обитал три года, труднодостижима из-за бурных потоков от таявших снегов. Я встречал двух обитающих там отцов, [родом] армян – авву Агафона и авву Илию, пресвитера. Однажды авва Илия говорит авве Агафону: «Брат, приготовься, потому что в течение десяти дней ты отойдешь ко Господу, ибо сегодня я видел тебя облаченного в новый гиматий и идущего на царский свадебный пир. Когда же ты постучал [в дверь], то я услышал голос Хозяина Дома, гласящий: “Хорошо, что ты пришел, авва Агафон. Приготовьте место и откройте ему”». Так и случилось: в течение пяти дней авва Агафон отошел ко Господу.
В той же местности жил авва Михаил Ивер, пять лет назад отошедший ко Господу. Этот Михаил обрел себе ученика по имени Евстафий, который прибыл в Вавилон, желая, чтобы [врачи] обследовали его руку392. [Он рассказал следующее.]393 Авва Михаил [серьезно] занемог, а Евстафий находился при нем, рыдая. А кладбище тамошних [почивших] отцов было [в то время] труднодостижимым и [путь к нему] очень опасен из-за обвала, [завалившего дорогу] гладкими камнями. Авва Михаил сказал Евстафию: «Чадо, возьми меня, чтобы я смог помыться и приобщиться [Святых Таин]». Когда это произошло, то Михаил опять сказал ему: «Ты знаешь, чадо, что путь вниз, к кладбищу, опасен и скользкий, и если я умру, то ты и себя подвергнешь опасности, спуская и перенося меня туда, ибо можешь упасть и погибнуть на круче. Поэтому пойдем с тобою потихонечку вдвоем». После того как они спустились, старец сотворил молитву, ласково облобызал Евстафия и изрек: «Мир тебе, чадо, и молись обо мне». Затем, преисполненный радости и ликования, лег в гроб и отошел ко Господу.
Когда год назад святейший наш игумен Иоанн, новый и второй Моисей, собрался отойти ко Господу, то пришел к нему епископ Георгий, его родной брат, и, сетуя, сказал: «Вот, ты меня оставляешь и уходишь. А я ведь молился, чтобы ты отправил меня [ко Господу] раньше себя. Ибо я без тебя не способен пасти свою паству»394. Авва Иоанн отвечал ему: «Не скорби и не печалься, ибо если я обрету дерзновение к Богу395, то не оставлю тебя [одного,] и ты даже не насытишь годового цикла [жизни своей]». Так и случилось: в течение десяти месяцев по прошествии зимних дней епископ с миром отошел ко Господу.
В той же местности Арселайя, о которой речь шла выше396, был авва Георгий, прозванный Арселаитом, прославившийся в нашей пустыне, о многих и великих чудесах которого рассказывали нам многие [мужи]397. Из этих чудес я попытаюсь кратко остановиться лишь на немногих.
Когда путь из Палестины был захвачен варварами, то на Святой Горе возникла большая нехватка масла. Тогда игумен спустился в Арселайю и призвал человека Божия Георгия взойти на Святую Гору. Не имея возможности ослушаться игумена, Георгий поднялся вместе с ним [на Гору], и игумен ввел его в хранилище масла, попросив сотворить молитву над пифосами398, бывшими совсем пустыми. Авва же мягко сказал игумену: «Отец, сотворим молитву над одним только пифосом, ибо если сотворим молитву над всеми, то погрузимся в масло [, как в море]». Они сотворили молитву над одним пифосом – и тут же масло забило, словно из источника. Старец тогда сказал прислуживающим [новоначальным инокам]: «Начерпайте и перелейте в остальные пифосы». Когда все [сосуды] наполнились, то [первый] пифос перестал изливать из себя [масло], как это некогда случилось с Елисеем (см. 4 Цар. 4:2–6).
Игумен после этого возжелал назвать пифос именем аввы Георгия, однако тот сказал ему: «Если ты когда-нибудь сделаешь это, то масло иссякнет, а поэтому назови пифос именем Святой Владычицы нашей Богородицы». Так и случилось. И доныне сохраняется этот пифос, а над ним весит прикрепленная [к стене] неугасимая лампада во имя Святой Богородицы399.
Однажды к этому же праведному Георгию пришли восемь голодных сарацин, а у него не было ничего из [вещей] мира сего, чтобы он мог нечто дать им, ибо из съедобного имел только плоды диких каперсов, своей горечью могущие уморить и верблюда. Видя сарацин, ужасно страдающих от голода, старец сказал одному из них: «Возьми лук свой, перейди через этот холм, и найдешь стадо диких козлов. Застрели одного, которого пожелаешь, но не пытайся застрелить другого».
Сарацин пошел, как сказал ему старец, застрелил одного козла, схватил и заколол его. Когда же он попытался застрелить другого, то лук его сломался. Придя и принеся мясо, он рассказал товарищам о том, что случилось с ним400.
Тот треблаженный [муж] воскресил, запечатлев знамением креста, своего ученика, которого укусил аспид401 и который был уже готов испустить дух, а аспида, словно акриду, разорвал собственными руками. Своему же ученику запретил говорить об этом вплоть до своей смерти.
