И сколь же [удивительной] была смерть этого великого отца или, лучше, преставление его через смерть к жизни вечной!402 Ибо заболев в пещере своей, где лежал на циновке, он послал одного сарацина-христианина в Айлу403, чтобы тот позвал возлюбленного [брата] старца и сказал ему: «Приходи, дабы я попрощался с тобой прежде, чем отойду к Господу». А путь [до Айлы] был расстоянием в двести миль404.
После двенадцати дней старец, лежащий на циновке, сказал своему ученику: «Поторопись и зажги огонь405, ибо братия уже подходят». И как только ученик зажег огонь, то сразу же в пещеру вошли [посланный] сарацин и возлюбленный [брат] старца из Айлы. Старец сотворил молитву, обнял обоих [пришедших] и, причастившись Святых Таин, лег [на свою подстилку] и отошел ко Господу.
Авва Кириак рассказывал нам об авве Стефане – наставнике своем406. Когда старец, по его словам, пребывал в Малахане – месте, вследствие таяния снегов труднодоступном и почти недоступном (в нем я и сам некогда бывал), отстоящим от Святой Горы на сорок миль, пройти которые было очень тяжело, – то там старец сажал зелень407, которую употреблял в пищу, ибо ничего другого он не ел. Однажды пришли дикие свиньи, они съели растения и опустошили [поле].
В один из дней, когда старец сидел и сокрушался, он увидел проходящего мимо леопарда и позвал его. Зверь сел у ног его, а старец сказал ему: «Сотвори любовь и не уходи отсюда, но охраняй мой маленький садик – ты поймаешь диких свиней и съешь их». И леопард остался вместе со старцем продолжительное время, охраняя его маленькие овощи до тех пор, пока старец не отошел ко Господу с радостью408.
В той же местности Малахане пребывал и божественный Иоанн Сав[в]аит409 вместе с великим Димитрием – царским старшим врачом410. В один из дней они увидели на песке одного горнего потока след огромного дракона411. Димитрий сказал великому Иоанну: «Авва, уйдем отсюда, иначе зверь нападет на нас». Авва же Иоанн ответил ему: «Давай лучше помолимся». Когда они стали на молитву, то зверь находился в двух стадиях от них412. И вот они видят, как по Божиему повелению этот зверь вдруг поднялся вплоть до облаков, а затем с грохотом обрушился на землю и рассыпался на множество мелких частей.
Авва Иоанн Римлянин, ученик чудного Иоанна Сав[в]аита, о котором речь шла выше, рассказывал мне следующее: «Когда обитали мы в Арселайе, то однажды взрослая дикая свинья принесла своего маленького детеныша, влача его в зубах своих, и положила его, бывшего слепым, к ногам старца. Видя слепоту детеныша, святой плюнул на землю, сделал брение, помазал им глаза детеныша – и тот сразу же прозрел413. Мать же его, приблизившись, ласково припала к стопам старца, а затем, забрав детеныша, радостно запрыгала прочь.
На следующий же день она принесла старцу тяжелый кочан капусты, с большим трудом влача его во рту. Святой муж, улыбаясь, сказал ей: “Откуда ты принесла его? Наверное, похитила из садиков отцов?414 А я ворованного не ем. Поэтому возьми [кочан] и отнеси его обратно туда, откуда ты его взяла”. И как бы устыженное животное взяло кочан капусты и отнесло его в тот садик, откуда похитило»415.
В другой раз, как говорит он416, случилась великая засуха в пустыне: собрались большие стада диких коз, и они проходили по всем горам и частям Арселайи в поисках питьевой воды, но не находили ее. Был август месяц. И когда все [огромное] стадо их было близко к тому, чтобы погибнуть от жажды, козы забрались на вершину самой высокой горы пустыни, и все эти животные, устремив глаза свои к небу, единодушно издали крик, словно вопияли к Творцу. Поскольку же, по его словам, они, славя Господа, не покидали своего места, то именно только в этом одном месте и снизошел дождь. Они напились, согласно словам пророка:
Эта глава, достойная повествования и памяти, показывает, что злословие является [грехом] ужасным и мучительным417. Тот же самый чудный Иоанн Сав[в]аит рассказывал следующее: «Однажды, когда я находился в самой дальней пустыне, пришел навестить меня один брат из монастыря. Я спросил его, как обстоят дела у отцов. Он ответил: “По вашим молитвам, хорошо”. Далее я спросил его о некоем брате, пользовавшимся дурной репутацией и славой. Он ответил: “Полагаю, отец, что он не избавился от такой славы”. Услышав это, я сказал [с осуждением]: “Уф!”
