— А их дети отвечают за грехи родителей своих. И тем бандитам думать об этом надо было прежде, чем разбоем промышлять, — назидательно сотрясал он указательным пальцем воздух. — Сколько жизней они сгубили? Хлебушек тот, что детки их кушают, кровью орошен, и за прибыль такую дорого платить придется. Не бывает ничего просто так, задаром. Дармовщинка — она сладкая, да ядовитая. Всему есть своя цена. Готов ли ты заплатить эту цену, или шаг сделал, не подумав? Расплата-то, она все равно придет, не к тебе, так к детям твоим.
Хлестнув легонько поводьями ворла, парень задумчиво посмотрел вдаль. Пыльная дорога вилась толстой змеей, уходя и скрываясь за поворотом, казалось, бесконечного зеленого поля, вдоль которого они катились уже, считай, полдня.
— Умный ты, дядь Саш, вот только толку с того? Что твой ум тебе дал? Ты живешь небогато, вкалываешь с утра до ночи, рискуешь жизнью, растишь детей аж двенадцать душ, и все они корке хлебной рады будут, не то, что окороку свежему, или сладости какой.
— И отдадут эту корку другому, если посчитают, что тому она более необходима на данный момент, чем ему. Да, я не смог многого, но я посеял отличное семя, и вложу в них добро, и возможно, когда-то, в далеком будущем, мой труд даст свои плоды, и сделает этот мир лучше, чище, светлее.
— И ты думаешь дожить до этого дня? — скептически подняв бровь, паренек скосил взгляд на лежащего рядом мужика.
— Не думаю. Но было бы хорошо, — тот огладил коротко стриженую бороду и, подумав немного, добавил: — Но мне это не важно. Важнее то, что я знаю, что поступаю верно, делая то, что делаю. А ты? Ты уверен в правильности своих поступков? Ты готов отдать цену за свой выбор?
Парень ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул и крепко задумался. Так они дальше и ехали — молча. Дядь Саша лежал на соломе, прижимая окровавленную повязку на груди, и морщился от боли при каждой встряске, а парень сидел на козлах, иногда понукая и без того усталого вида понурого ворла.
Интересный разговор затеял этот человек… Вроде и ничего такого, — размышлял паренек, — но тут действительно было над чем подумать. Кто он в этой жизни? Для чего его родили на свет? Чтобы дать миру еще одного раба, который потом даст еще несколько рабов, несчастных, голодных, обозленных на власть и на тех, кто живет немного слаще? Или он годен на нечто большее, великое? Изменить мир? Сделать его немного лучше? И какова будет плата за этот его выбор? Смерть? Да, вполне возможно, его убьют в очередной схватке. Но прежняя жизнь, к чему она приведет? Жизнь родителей, что вынуждены продавать своих детей, дабы прокормиться — она ль не хуже смерти? — парень зло плюнул в сторону, крепче сжав поводья. Пару дней назад он самолично купил у своего отца своих же младших брата и сестру, и отдал их хозяйке в рабство, взамен на свою свободу. Об этом дне, дне своей свободы, он мечтал с того самого часа, как их таверну посетила странная компания, в числе которой был и мальчишка, едва ли старше его самого. Но взрослые, бывалые воины, несмотря на малолетний возраст мальчика, относились к нему с уважением, как к равному. Мальчик-воин. Зависть тогда обуяла его, но зависть не злая, а чистая, добрая. Он тоже хотел, чтобы и с ним так же считались, а не мокрой тряпкой по морде и коршня под зад, как это любила делать управляющая таверной — его хозяйка тетка Галина. В принципе, на нее зла он не держал. Она купила его у родителей тощим оборванцем, одела, обула, откормила. В таверне мелкий поварёнок впервые в жизни попробовал настоящего, хрустящего белого хлеба. А расстегаи тетки Галины чего стоили? За эти расстегаи можно было еще хоть десять раз продаться в такое рабство! — от воспоминаний в желудке парня звучно заурчало. Ворл лениво повернул морду, скосив глаз на «кучера» и, подняв короткий хвост-обрубок, громко испортил воздух. Мухи, которые вились всю дорогу над животным, исчезли. Парень забористо выругался, размахивая руками, а мужик, лишь посмеиваясь, натянул ворот рубахи на лицо и попытался повернуться набок. Отдышавшись и утерев слезившиеся от вони глаза, а может, и не от вони вовсе, бывший поварёнок вновь погрузился в размышления.
Не, тетка она неплохая, добрая даже, иногда. Не жадная, кормила вдосыть. Вот потому-то и пришла ему мысль выкупиться не только деньгами, которые он старательно собирал целых три года, но и людьми. Она теряла помощника, и ей по любому нужны руки, чтобы помогать по хозяйству, и ноги, чтобы бегать по всяким разным поручениям. Она купит нового раба, обязательно, или даже двух. Вот он и подумал, что знает, кто будет очень рад оказаться на его месте, и жить в его каморке, хоть и маленькой, но теплой и сухой, и спать на настоящей кровати, с подушкой и одеялом, и не ходить зимой босиком по снегу…
Паренек передернул плечами, вспомнив, как мерзли его ноги.
Насобирав достаточную сумму, он пришел в отчий дом и купил у отца десятилетних Тину и Павлика. Теперь они будут сыты. И в тепле.
