Когда Ворн вместе с капитаном вернулись на корабль, им стало известно, что у Грини случился очередной приступ неконтролируемой ярости, в порыве которой он голыми руками умудрился упокоить двоих моряков и знатно помять пятерых, в том числе и своих же друзей, пока Кардинал не применил свое средство. Недовольные, обозленные моряки связали буйного, и до решения капитана бросили Гриню в трюм. Никакие объяснения о том, что этот человек болен и после лекарства, которое ему ввел Кардинал он более не представляет угрозы, они и слушать не желали.
— Кеп прибудет — с ним и говорите! — хмуро отвечал оставленный за старшего на судне.
На закате прибыл капитан. И паренек вместе с ним. А после он и его гости долго беседовали на камбузе. Гриню выпустили.
— К шаману его надо, — хмурился капитан. — Не пойду я в море с одержимым. Сумеет шаман помочь — хорошо. А нет… — капитан поднял тяжелый взгляд и вперился им в сидящего напротив родича. — Тут останешься, — сказал, словно припечатал. — И никаких возражений! — окинул он холодным взглядом всех присутствующих.
— Он мне нужен, — жестко заявил Кардинал. — И не тебе, человече, в мои дела вмешиваться.
— Вы, господин Кардинал, — с плохо скрываемой пренебрежительностью произнес капитан, — свои законы на своей земле держите. А здесь, — ткнул он пальцем себе под ноги, в корабельные доски, — моя вотчина! И ни вы, капюшоны, ни ваш Император здесь мне не указ! Я сказал, не место одержимому на моем судне, значит, не место! И если бы он не был моим последним родичем, то уже бы вплавь до острова добирался. А мы бы шли своим путем. А кому не по душе такой уклад законов, милости просим, — картинно указал он на выход. — Я никого не держу.
Шумно выдохнув и отхлебнув из кружки напиток, капитан, уже более спокойным тоном продолжил:
— Ходил я к Туяки. Хороший шаман. Если он не поможет… не знаю, кто еще сможет. Собирайся, брат. Я сам с тобой пойду.
На исходе следующего дня к судну пришвартовалась лодка, и из нее вытянули бессознательное тело мужчины.
— Жив, — буркнул мужчина, помогающий нести тело. — Шаман сказал до рассвета не трогать.
Подняв якоря, корабль тихо отдалялся от берега острова, уходя в алый закат, набирая скорость. Они потеряли слишком много времени, и капитан нервничал: успеть бы…
Почему он задержался из за Волчонка, рискуя упустить столь лакомый кусок добычи, он и сам не мог понять. Задумался. Может все же чувствовал свою вину перед ним за то, что лишил его родителей? Детства? Не спас тогда, в шторм? Не отправился на поиски поутру? Бросил… Возможно. Чувство вины, угрызения совести — нет, не испытывал ранее он подобного. Как и чувства любви. У него вообще была большая проблема с чувствами. Все эмоции и проявления чувств он умело копировал, выдавая именно то, что требовалось в той или иной ситуации для того, что бы достичь свои цели. Восторг от боя, от ощущения близко прогуливающей смерти, от ужаса на лицах своих противников — вот что было настоящим, не поддельным. Еще ему нравилось чувство власти. И море. Море его успокаивало, баюкало как мать. Строгая мать, которая в гневе была жуть как прекрасна, которая могла взять жертву, наказать. Море он уважал. Возможно даже любил. Хотя к людям он никогда подобных чувств не испытывал. Все люди для него были лишь инструментами.
Но в этот раз что-то пошло не так. И это заставило замереть, задуматься. Мальчишка — он вроде бы такой же, холодный разумом и сердцем, расчетлив, умен, но почему тогда он считает всех этих людей своими друзьями и поступается своими интересами ради них? Это не рационально. Чувства переживания и заботы о близких? Когда узнал, что у его Волчонка неприятности, что-то колыхнулось в груди, сдавило. И его цель плавно заступила на второй план, на первый выдвинув судьбу Волчонка.
Пока шаман скакал вокруг Грини, Рауд сидел в сторонке и думал, думал, думал. Вернувшись на корабль, он вскоре заперся в своей каюте и вновь погрузился в размышления.
Ему нужно было понять, что с ним. Найти ответ на свой вопрос казалось ему очень важным.
Тяжелые черные тучи быстро двигались с севера, догоняя бегущий по волнам корабль.
— Шторм, мощный! — указал Гриня на темнеющую мглу, периодически освещаемую кривыми дорожками молний, которая наползала с горизонта, угрожая проглотить маленький кораблик с нахальными человечками.
— Обойдем! — орал ему в ответ капитан, стараясь перекричать шум волн, бившихся о корму, вздымая веер брызг до самых парусов. — Слегка если только зацепит!
Зацепило. И не слегка. Корабль швыряло как игрушечный, то и дело заливая водой. Мачты трещали, судно скрипело, но держалось, сражаясь со стихией. Команда лишилась трех человек. Смыло. Словно их и не было никогда. Море приняло жертву и шторм пошел на убыль, выпустив кораблик из своих зубов. Помиловал. К утру все стихло и небо просветлело. Моряки суетились, наводили порядок. Ворн, мокрый до нитки, помогал чем мог, не упуская из виду негодующего капитана. Тот о чем-то спорил со своим помощником.
— Упустили! — ругался капитан. — По всем расчетам мы должны были их уже нагнать.
