О нем я думала… И вдруг, прямо тут в пыльной подсобке почтового бюро, сжимая в пальцах влажную тряпку, я обнаружила, что под кожей нет старухи, нет женщины с серьезным взглядом. Там снова девушка, которой я была; которую, как думала, я навсегда потеряла. А она, оказывается, не ушла, здесь. Смеется, кружится, искрится задором, лукавством, надеждами, снова хочет танцевать — без принуждения, без взрослости расчетливой, как будто не было разочарований ни в ее жизни, как будто нет их в целом мире. И прошлого для нее не было, она только-только родилась заново. Ее никогда не отвергали, ей все ново, все горячо и в первый раз. Она хочет и улыбки, и перегляд, и танцы, и горячий шепот на ухо, а там, как знать…
Значит, умерев, она рождается снова? А может и не умирает вовсе, просто притихает, а затем — снова готова рискнуть?
От счастья и благодарности я уткнулась в собственный рукав и рассмеялась вслух. Пыль вздрогнула, сорвалась с места маленьким облачком, залетела в нос, и я сквозь смех зачихала.
— Апчхи! Апчхи!
— Тетенька Ворон! Тетенька Ворон!
Звонкий детский голос снаружи звал, скорее всего, меня. Заранее озадачившись и слегка оскорбившись на «тетеньку», я едва выбралась из подсобки и вышла на балкон, по пути вытирая повлажневшие глаза. Под балконом, задрав головы, переминались с ноги на ногу какие-то мальчишки. Светловолосые, чумазые, только зубы сверкают.
Витая в мыслях, я едва поняла, что они хотят.
— Тетенька Ворон, скиньте мячик!
Мячик? С непривычки щурясь на солнце, я действительно обнаружила в углу нашего балкона закатившийся серый тряпочный мяч, перемотанный веревками.
— Откуда тут мяч? — скрывая улыбку, строго спросила я, хотя ответ предполагала.
— Мы играем! — радостно крикнул веснушчатый мальчишка в кепке. — А Мрынька ка-а-к запулил!
«Мрынька», как я поняла, виновато развел руками.
— Я нечаянно! — легко отозвался он.
— А если бы окно разбил? — построжилась я, соблюдая традиционный ритуал рода для чужаков: не показывать эмоций.
— А тогда мы бы убежали! — бесхитростно сообщил Мрынька.
— Ш-ш, ты, дурошлеп! — осадили его друзья. — Она ж осердится.
Вздохнув, я подняла грязный мяч и, перегнувшись через перила, бросила его вниз. Схватив добычу, мальчишки радостно загалдели и убежали. Только один не убежал сразу — он держал что-то в кулаке.
— Тетенька Ворон, возьмите! — он подкинул вверх свёрток.
Я поймала его, развернула. Внутри оказались две конфеты.
— Это за мяч! — крикнул мальчишка и умчался догонять друзей.
На сердце стало окончательно тепло, будто солнышко пригрело. Улыбаясь, я рассеянно отложила конфеты на стол, вспомнила, что точно такие же конфеты видела у покойной Лады. Значит, и ей тоже доводилось общаться с этими же мальчишками.
С теплыми мыслями я вернулась к уборке.
Ни усталости, ни боли, ни страха… Даже пыль стала казаться волшебной.
Сначала я формально вытирала пыль только снизу, на уровне роста, теперь же, на кураже, вознамерилась протереть все. Стеллажи доходили до потолка. Сполоснув тряпку, я забралась наверх по полкам и бодро принялась за дело. Один из старых ящиков над самым потолком стоял неровно, некрасиво выпирая вперед.
Не порядок…
Я потянулась к нему, дернула за деревянную ручку, намереваясь задвинуть ящик поглубже. Но он как не заметил толчка, даже не пошевелился.
Тщетно подергав за ручку, я обозлилась, отложила тряпку и обеими руками рванула ящик на себя. Это помогло. Недовольно скрипнув, тяжелый короб резко отлип от насиженного за годы места, дернулся вперед и завис, опасно балансируя одной половиной в воздухе. Как я не тужилась, назад ящик я сдвинуть не смогла.
— Да чтоб тебя!
Я оказалась в довольно неудобном положении: высоко над полом, одна нога на одной стороне стеллажа, вторая — на другой, обе руки на ящике. Поставить ящик назад не могу — сил не хватает. Отпустить не могу — упадет, рассыплется вдребезги, не соберу. Обернуться птицей и спуститься могу — но тогда придется отпускать ящик, а он упадет и рассыплется.
— …а дракон с фамильными ценностями, еще жив, — вслух тоскливо произнесла я, поминая недавний разговор с Анием.
Переведя дыхания, снова попыталась задвинуть ящик назад. Древние документы с угрожающим шелестом ходили ходуном.
Никакого результата, только устала.
— Старь дурная! — в сердцах выругалась.
Думая, что делать, застыла. Несколько минут я просто стояла на месте, как дура, когда, наконец, стукнула дверь: кто-то вошел в бюро.
— Кто там? — обрадовавшись, крикнула я, предполагая, что вернулся один из вестников. — Я в подсобке! Помогите!
Мужчина залетел на стеллажи уже через несколько секунд.
— Как мне повезло, что… — С улыбкой оглянувшись, я обнаружила за собой Рейтора. Вздрогнув от неожиданности, я чуть не потеряла равновесие.
— Осторожно, — он придержал меня одной рукой. Затем подхватил короб за дно.
— Отпускайте.
Я едва отцепила от ручки затекшие пальцы.
Как? Рейтор получил два письма, я точно помнила. Одна доставка рядом, а вторая — на день пути. Когда успел? Он не улетал? Караулил? Что-то забыл?
— Куда его?
— Если можно, задвинь… те, — помня, что на работе больше никаких личных дел, я тоже «завыкала».