Хочется одновременно протестовать и смеяться. Ишь какой! Сначала догони! Обращаюсь, юркой птицей выныривая из-под мужских рук, и вслепую мечусь по подсобке. Рейтор тоже обращается, и мы вместе скачем в темноте по тесным полкам, едва протискиваясь между ящиков. Я — наугад. Он на слух следует за мной. Длинные птичьи когти цокают по стеллажам.
Цок-цок-цок.
Рейтор преследует меня с тем же цокотом. Птицей оставаться долго нельзя — инстинкты обостряются, и вот я уже самка, которая чует сзади самца, которому благоволит… Крылья толком не распустить, но я все равно нет-нет, да поднимаю перьями хвоста нетронутую столетнюю пыль. Распущенные крылья задевают полки, книги учета. Рейтор загоняет меня в угол, запирает, не давая пройти, но я все равно ухитряюсь прошмыгнуть мимо. Теперь вниз!
Снова обращаюсь уже на полу. Рейтор опускается надо мной, давит тяжестью.
— Ц-ц-ц… — он цокает языком и, кажется, с усмешкой качает головой.
Густо пахнет сухой бумагой и грязью влажной пыли. Мы оба перемазаны в частичках осыпавшихся писем, оба сдавленно смеемся. Я ни секунды не задумываюсь, когда обнимаю мужскую шею. Приподнимаюсь, насколько могу, и храбро льну к его губам. Мой выкуп, помню… Рейтор отвечает сразу. Не позволяет сделать даже одно движение губами, на лету перехватывает инициативу.
«Ничего себе», — размякая, успеваю восхититься я.
Поцелуй горячий, настойчивый и неожиданно вкусный.
Не со всеми поцелуи вкусные. С кем-то неловкие — тыкаешься то губами, то носами, даже зубами — и никак не совпадаешь. С кем-то никак, с кем-то просто ужасно, и только с редкими исключениями — хорошо. Так хорошо с лёту мне было только раз до этого момента. Давно… Неважно.
Ничего не вижу, но все равно закрываю глаза. Меня полностью подчиняет тьма. Окружает, обнимает, придавливает, обволакивает бесконечной непроглядной силой. Легкое напряжение смешивается с возбуждающей неопределенностью, вытягивая наружу звенящее колкое возбуждение. Чувствуя, что я сдаюсь, тьма давит сильнее, заставляя меня изогнуться и вытаскивая откуда-то изнутри судорожный тонкий стон.
Рейтор уже мягко отводит в сторону мое колено. Я колеблюсь… Здесь? Сейчас? Остановить его? Не останавливать? Или не стоит торопиться? Сомнение борется с желанием. Мы же на работе! Но… Или… А когда? А если… Да?! Нет?! Не знаю!
Прервав поцелуй, Рейтор приподнимается, напряженно замирает — чего я только не передумываю в этот момент! — и вдруг громогласно чихает, прикрываясь локтем. От неожиданности я взвизгиваю.
— Прости…
Продержавшись только пару секунд, Рейтор чихает еще раз так, что стены подсобки содрогаются. Я уже хихикаю и тоже тру зудящий нос. Непонятно, как его чесать, если зудит внутри.
— Щ-щ-щпт! — Рейтор глотает ругательство. — Эта проклятая пыль против меня.
Следующей чихаю я.
Не сговариваясь, мы вместе заходимся сдавленным хохотом.
— Она специальная… — чих рвется из меня, но я пытаюсь затолкать его обратно. — Против разбойников.
Еще одно оглушительное «а-апхчха!» от него. И мое — звонкое, высокое, смешное по сравнению с мужским.
— Думаешь она за тебя? — произносит на ухо Рейтор. Я чувствую, как трясутся от смеха его плечи.
— Аний ее подбросил для сохранности архива!
— Апхчи!!! — грохочет Рейтор вместо ответа. — Нет, так не пойдет, — признает он, подтягивая меня на ноги. — Выбираемся!
Чихая по очереди, мы в обнимку вывалились из подсобки. По сравнению с ее густой атмосферой, воздух снаружи показался мне жидким. Я жадно вдохнула. Сколько же в подсобке пыли… Рейтор подтолкнул меня к столу. Напирая бедрами, посадил прямо на книгу учета и снова затянул в глубокий страстный поцелуй.
— Стой… Что ты…
Сидя спиной к двери, в которую может войти кто угодно, я пыталась отбиться, но Рейтор все никак не давал говорить, перехватывая губы, и на ходу подтягивая меня за бедра к себе.
Подо мной жалобно хрустнули страницы… Ох, книга учета же!
— Тебе нравятся мои поцелуи? Я не скуп? Не жесток?
— Ты… м-м!
Опасный разбойник!
Теперь я видела его лицо. Жгучие черные глаза сверкали бешено, жадно. Казалось, что между нами жжется и трещит шаровая молния. Стоит кому-то сделать неверное движение, она убьет. Одного из нас или обоих.
Потянувшись, я нащупала стакан с недопитой водой. Наощупь зачерпнула воду, забрызгивая каплями стол, и провела Рейтору по лбу, вытерла нос. Живот побаливал от недавнего приступа смеха.
— Рей! Не здесь же! Вестники вот-вот вернутся!
Только с водой он немного притормозил. Откинул голову, позволяя мне вытирать его лицо, а сам азартно и по-хулигански улыбался, сверкал белыми зубами. Черные волосы блестящими прядями прилипли к мокрой коже. Такой красивый… Любуясь, я провела по его лбу, щекам. Хотела вытереть и губы, но Рейтор отклонился, отвел мою руку.
— Не надо. Не хочу стирать поцелуи.
Намочив уже свою ладонь в стакане, Рейтор медленно провел влажной подушечкой пальца по моим губам.
— А мне, значит, стирать можно? — деланно возмутилась я, уворачиваясь.
Что-то сложное мелькнуло в его взгляде. Я не разобрала, что.
— Стер только один. Я его верну. Сиди спокойно.