На мгновение повисла мрачная тишина. Я находился в каком-то коконе, темном и глубоком. Ничего не видно. Не слышно. И хотя голос неизвестной пугал меня, я желал, чтобы он звучал, ибо пустота ужасала в разы сильнее…
– А что, если я не хочу, чтобы меня спасали?
Настала моя очередь замолчать и задуматься. С кем я разговариваю? Это призрак, отпечаток? После того как мы упокоили дух Федора Ильича, я был уверен, что каждый из обитающих в Вороньем Гнезде отпечатков стремится уйти из этого мира.
– А ты не хочешь уходить?
– Я не знаю, – будто пропела она. – Но ты, Слав, не мой герой. Ты вообще не герой. Ты – никто…
– Постой! – простонал я, когда кокон начал сжимать меня, намереваясь превратить в лепешку. – Подожди…
Полуденный свет ударил в глаза, я машинально прикрыл их ладонью. Голова гудела, я никак не мог собраться с мыслями. Что случилось? Что со мной произошло?
Помещение было мне незнакомо. Небольшая комнатка, побеленные стены, одно окно с желтой занавеской в крупный цветок, старая мебель и часы. Огромные часы с грузом-ходунком. Их тиканье щелчками отдавалось в больной голове. Тик-так, тик-так. Отвратительное приспособление.
Я попытался подняться, но из-за резкой боли в ноге снова упал на постель. Схватился за конечность, щурясь от неприятного, щиплющего ощущения, и подтянул ее к себе.
– Не лапай, – прохрипел стоявший рядом человек. Я не послушал и тут же получил по руке. – Не тереби рану, говорю!
– Воды, – так же хрипло отозвался я и разлепил глаза.
– Ромашковый настой с клюквой, – отрезала Аглая Васильевна. – Нужно снять воспаление.
– Почему… почему царапина так болит? – снова поморщился я. Рану жгло. – Эта птица бешенством болела?
– Птица как птица. Другая гадость тебя покалечила.
– Какая гадость?
– А я почем знаю? – присаживаясь на кровать и осторожно заглядывая под повязку на моей ноге, фыркнула Аглая Васильевна. – Ничего, до свадьбы заживет.
– Что это за дрянь? – спросил я, выцепив взглядом зеленую жижу на ране.
– Тысячелистник, календула, ромашка и мята. Все из моего сада.
– Еще бы подорожник приложили… Может, лучше обычных антибиотиков купить? Как-то мне нехорошо.
Аглая Васильевна не ответила, снова приложила повязку к ране и поднесла к моим губам кружку с отваром. Я выпил горьковатую жидкость.
– Который сейчас час?
– Два доходит.
– Бабушка меня точно прибьет, – простонал я. – Мне нужно идти.
– Лежи, – не давая подняться, отчеканила Аглая Васильевна. – Вчера к ней Глеб забегал, сегодня – Зоя. Она сказала, что решит проблему с твоей бабкой.
– И… как она собралась это сделать?
– Я сказала, что ты остался у меня. – Появившаяся в дверном проеме Зоя выглядела уставшей. – И это было действительно плохой идеей… Теперь мы с тобой не только вместе, но и почти женаты! Боже, да она теперь мечтает, что внук обоснуется в деревне и будет вести свое хозяйство!
– Жесть, – отозвался я.
Еле подавив смешок, я с благодарностью посмотрел на подругу. Зоя сказала, что сегодняшний день я могу полностью посвятить выздоровлению, ибо бабушка передала аж два пакета продуктов и до следующего утра точно не ждала меня дома.
– Ну как ты? – спросила Зоя, присаживаясь возле меня так же, как до этого сидела Аглая Васильевна. – Ты бредил ночью.
– Ты была здесь?
– Да, мы все были. Ты нас напугал.
– Мне снился сон. Снова…
– Снова? – непонимающе переспросила она.
– Да, снова. Снова странный сон. Но прошлый был не про меня, а про Аглаю Васильевну, а в этот раз… В этот раз нечто говорило именно со мной. И, кажется, оно… она не хочет, чтобы мы упокоили ее дух.
– Значит, правда всё? – крякнула Аглая Васильевна, снова появляясь в комнате. – Вы отправляете души туда, где им положено быть?
– Мы проделали это только один раз, – честно ответил я, – но нам удалось упокоить дух Федора Ильича, лесника из дома на болоте. И он хотел уйти. Он был благодарен.
– Конечно, они хотят уйти. Дед уже который год приходит ко мне и плачет… Просит спокойной смерти, а получить не может.
– Я был прав. Вы видите их!
– Я вижу только деда. Но иногда замечаю и другие странности, творящиеся в деревне. Хотя, после того как смирилась с тем, что мне не удастся покинуть Гнездо, перестала обращать на них внимание.
– Почему вы не забыли? Я имею в виду, моя бабушка не верит…
– Я знаю, – оборвала меня Аглая Васильевна. – Люди сходили с ума от безысходности, запивали до смерти… И что-то изменилось. Я не знаю что. Но я старше твоей бабки, поэтому помню.
– Странно, – буркнул я. Головная боль только-только начинала отступать, а мысли о деревенской чертовщине грозили снова ее усилить. – Думаю, в первую очередь нам надо разобраться с вашим дедом. Где его останки?
– А я почем знаю? Как церковь снесли, так и могилку его уничтожили… Ничего не осталось. Я девчонкой была, не помню уже даже, где она находилась. – Аглая Васильевна выглянула в окно. – А дед со мной не разговаривает, плачет только.
