Дед Аглаи Васильевны, будто очнувшись от мертвецкой дремы, отдернул руки от Рыжего. Упав на колени, призрак уставился на свои ладони, закрыл лицо и снова жутко, протяжно завыл. Рыжий, хватая ртом воздух, отполз от своего мучителя на приличное расстояние. Парень испуганно пялился на всех, не понимая, что происходит. Никто не понимал.
– Ух, молодежь! – сердито буркнула Аглая Васильевна. – Кто же из вас додумался злиться?! Разве так провожают души?
Ребята завертели головами в поисках прокаженного. По их мнению, никто не ругался, никто не ссорился, а значит, и злиться было некому. И только Зоя недоумевающе смотрела на меня, а я старательно отводил взгляд. Думаю, она знала, что именно я был в гневе в тот момент, но не понимала почему.
– Однажды я соседа ругала, – обнимая старика-призрака и поглаживая его по спине, проговорила Аглая Васильевна. – Совсем за курами не следил, они и повадились лазить в мой огород. Я ему и давай выговаривать, а тому все побоку. Вот и разозлил меня, невмоготу аж!
Ребята слушали внимательно, с опаской поглядывая на отпечаток памяти. Рыжий и вовсе забрал у Кики биту, видимо надеясь таким образом обезопасить себя.
– Отвернулась тогда на минуту всего, а потом слышу, кряхтит сосед, и не видно его вдруг стало. Подумала, инсульт мужика скосил, подбежала, а на нем дед сидит и руки на горле сжимает… Еле справилась с ним, уговаривала долго. Хорошо, что сосед видеть не мог дух деда, да и не помнил он потом толком ничего. Решили, что приступ с ним случился. А я тогда поняла, что нельзя при покойных-то злиться. Мирные они, да эмоции людей впитывают как губки. Если страх мертвые сами постоянно испытывают, то гнев как эмоция незнаком им.
– Простите, – выпалил я, – мы не знали…
– Да никто и не злился вроде! – громче, чем следовало, сказал Кики. – Так ведь?
Пару минут стояли молча, меря друг друга подозрительными взглядами. Я не хотел признаваться в своих эмоциях, сейчас они казались чем-то постыдным.
– Ладно, – решил Глеб, – потом это обсудим. Аглая Васильевна, ваш дедушка может показать место своего захоронения?
– Я ведь объясняла уже, не разговаривает он со мной. А в таком состоянии, думаю, и показывать ничего не станет. В другой раз придется…
Аглая Васильевна поднялась с колен и помогла встать своему призрачному старику. Она погладила отпечаток памяти по лицу и тяжело вздохнула.
– Я не умру, пока ты бродишь по этому миру, дед. Сама ведь спокойствия не найду, зная, что ты так страдаешь… Даже батюшка отпеть меня будет не в силах, а возвращаться сюда после смерти я не хочу. – Аглая Васильевна поцеловала призрака в мокрую от слез щеку. – За что тебе такое существование после смерти? Тебе полагался покой, но люди решили иначе…
– Мне кажется, – осторожно начал я, – вы должны простить тех людей. Не они были виновны. Стадный инстинкт – штука серьезная.
– Да, – кивнула Аглая Васильевна, – да, ты прав. И я давно всех простила. Всех, кроме себя самой.
– Но вы ведь ни в чем не виноваты… – слабым голосом заметила Зоя. – Ведь так?
– А вот и не знаю даже… Когда погубили могилу деда, мы с матерью вместе сыпали проклятьями. Она вслух работяг крыла матом, я про себя все то же самое повторяла. Дурехой ведь маленькой была. Вот и накликали беду на свою же родню.
– Стало быть, себя простите в первую очередь, – твердо сказал Глеб.
После слов Глеба отпечаток встрепенулся, отчего все вздрогнули, приблизился к своей внучке и неловко погладил ее по голове. Аглая Васильевна взяла шершавые ладони старика в свои руки, прижала их к губам и заплакала. Слезы у обоих лились нескончаемым потоком, я сам почувствовал, как начало жечь глаза.
– Вот видите, – уняв дрожь в голосе, проговорил я, – он вас простил. И вы должны отпустить себе эту вину.
– Прости меня, родной, – всхлипнула Аглая Васильевна, обращаясь к деду. – И я себя прощу, обещаю постараться.
Она еще раз чмокнула призрака в щеку, отвернулась и пошла прочь. Я смотрел ей в спину, и только когда она почти закрыла за собой дверь, опомнился и крикнул:
– И вы просто уйдете? А как же ваш дед?
– Он приходит ко мне каждый вечер на протяжении нескольких десятилетий… Я так устала, ребята. Пойду.
Ворота закрылись, и мы остались стоять вшестером: пятеро живых и один мертвец.
– Жуть, – нарушил тишину Кики. – Чего теперь делать-то?
– Я бы с удовольствием домой слинял, – с опаской косясь на покойного старика, прошептал Рыжий. – Может, того? Пойдем?
Отпечаток памяти не обращал на нас никакого внимания. Стоял свесив руки и бездумно – можно ли так говорить про призраков? – смотрел себе под ноги. Он уже не выл, словно забитый зверь, даже слезы, казалось, высохли. У меня появилось ощущение, что именно сейчас наконец-то закончилось его существование… Но, может быть, это было нормальным состоянием духа, до невозможности уставшего за все эти годы?
– Мы же сюда пришли останки искать, – возразил Глеб, – значит, будем искать.
