Руки тут же опустились. Сомнения в том, что Катюха пропала, отпадали. К тому же ее забыл не только отец… Как же так? Бабушка наверняка много раз видела из окна, как я разговаривал с Катюхой. Костя-сосед тоже был свидетелем нашей беседы, когда мы чинили с ним фундамент… Если отец подруги и мог соврать в своих каких-то совершенно ненормальных интересах, то бабушка – нет.
– Так вы зайдете?
– Нет, ба… Нам нужно кое-куда сходить.
– День рождения, – кивнула она, – я помню.
– Да, он самый.
В горле образовался ком, говорить не хотелось. Хорошо, что бабушка в этот момент закрыла окно и скрылась из виду. Я посмотрел на ребят, они выглядели хуже некуда. Глеб раньше никогда не бывал растерянным. Подавленным – да, но не растерянным. А сейчас парень смахивал на первоклашку, заблудившегося в коридорах школы первого сентября. Зоя была готова расплакаться.
– Что… что происходит? – с ужасом спросил Глеб. – Как про нее могли забыть? Это не… это не может быть правдой!
– Мне страшно, – всхлипнула Зоя. – Я не хочу… не хочу жить в этой деревне! Почему это все с нами происходит?!
Я обнял ее за плечи, хотя сам чувствовал, как отчаяние вцепилось в меня мертвой хваткой. Что будет дальше? Кто следующий? Страх сковал легкие, и я выдохнул через силу:
– Нельзя все так оставлять! Мы отыщем Катюху, чего бы это нам ни стоило.
– Слав, – Глеб смотрел на меня опустошенными глазами, – пообещай, что не перестанешь ее искать, когда меня с вами не будет… Пообещай, что сделаешь все возможное для нее!
– Я… – Слова проговаривались с трудом, царапая горло. Сердце щемило. – Сделаю все возможное.
Зоя совсем расклеилась, зарыдала в голос и уткнулась мне в грудь, сжимая ткань ветровки. Я обнял ее еще сильнее, зачем-то притянул к нам Глеба и не отпускал их очень долго. Они тоже не отпускали меня.
Мы выдохлись. Устали.
– Эй!
Все трое встрепенулись. Сколько мы так стояли? Долго… Кики и Рыжий, открыв калитку, шагали к нам.
– Чего это вы обжимаетесь? – изумился Рыжий.
– Катю никто не помнит! – быстрее всех ответила Зоя. – Будто ее и не существовало вовсе! Родной отец и тот забыл о дочери… Как такое возможно?
– Знаем уже… – хмуро буркнул Кики. – Тоже людей расспрашивали.
– Зато у нас есть еще одна зацепка, – перебил Рыжий.
– Не до отпечатков сейчас! – прикрикнул Глеб.
– Да не в отпечатках дело. Может быть, Катюху никто и не помнит и она похищена какой-то незримой силой, но мы с Кики точно уверены, что она жива!
Слова «жива» или «мертва» еще никто до этого не произносил, хотя друзья подразумевали всякое, я полагаю. По спине волной прошла дрожь.
– Что? – ахнул Глеб. – Что вы нашли?
– Рисунок, – объяснил Кики. – В том доме, где вы раздобыли фотографию куклы, на воротах с внутренней стороны есть рисунок мелом.
– Не было там никакого рисунка, – нахмурился Глеб.
– Он есть!
– Мы мимо дома проходили, – подхватил Рыжий, – и снова услышали плач младенца… Проверять, конечно, не хотелось, но мы все равно пошли. Рисунок действительно есть, Глеб. На нем изображена девочка в сарафане, а снизу надпись: «Катю надо найти».
Я молчал, с силой сжимая Зоину ладонь. Подруга даже не сопротивлялась. Страх впитался в каждого из нас, намереваясь навсегда засесть глубоко в душе.
– Сам подумай, – обратился Кики к Глебу, – если теперь такая чертовщина творится, что люди собственных детей забывают, разве не может какая-нибудь нечисть с нами шутки начать шутить?
– Воронье Гнездо всегда было проклятым местом, – отрешенно проговорил Глеб. – И что делать?
– Видимо, – произнес Рыжий, судорожно вздохнув, – чтобы найти Катюху, придется сыграть в прятки с призраками.
Игры с паранормальными явлениями мне совершенно не нравились. Стоило только вспомнить обезумевших птиц или чертовщину, творившуюся в бане, бросало в дрожь. Чтобы разрушить проклятие Гнезда, нам постоянно приходилось сталкиваться с опасностями, но мы, зная это, все равно встречались с ними лицом к лицу. Но этот раз отличался от остальных, на кону стояла человеческая жизнь. Теперь, даже если бы мы захотели отсидеться в сторонке, не смогли бы. Мы были обязаны спасти Катюху!
На всякий случай я отпросился у бабушки к Зое с ночевкой, за что получил наставления в спину, чтобы не дай бог мы не принесли в подоле. Что бы это вообще значило?
Дождь все никак не прекращался, небо плакало, будто переняло наше настроение. Шли ровным строем. Молчали. Каждый, наверное, готовился к худшему. В Вороньем Гнезде могло случиться все что угодно, я в этом лично убедился. Было до одури страшно. За себя, за ребят… за Катюху. Она сильная и смелая, но сейчас осталась совсем одна.
