Мы стояли под навесом, обсуждая пропажу подруги, но деревня никак на это не реагировала. Не то чтобы я ждал полицейских машин или штаб психологов, обычно работающих с родителями пропавшего ребенка, но какое-то участие местные должны были проявить. Может, конечно, погода сыграла свою роль, и в солнечный день люди менее равнодушно отнеслись бы к нашей беде. Если эта беда вообще существовала… Я склонялся к тому, что один раз за несколько лет Катюхе можно было взять отгул и не позавтракать с Глебом.
– Да вы чего оба, в самом-то деле? Похоронили ее уже? Нужно для начала всех расспросить, обшарить все окрестности, а потом только выводы делать…
– Кого расспрашивать будешь? – взвился Глеб. – Батю ее? Так он и рассказал тебе все! Этот говнюк точно с ней что-то сделал… Да я лично голыми руками его придушу!
– Спрашивать в лоб не имеет смысла, – рассудительно сказала Зоя. – Но может, проследим за ним? Хотя… до твоего совершеннолетия только день остался…
– Да плевать мне на это! Лишь бы мелкая была в порядке… Слав, что нам делать?
Я не мог дать ответ на этот вопрос. Мало того что я действительно не знал, что делать, так еще и не понимал, почему Глеб требует ответа у меня, а не сам решает, как поступить.
– Может, все это очередная шутка Толстого? – тупо выдал я.
– Да отстань ты уже от этого Толстого, – выдохнула Зоя. – Он, конечно, олень, но у него самого есть младшая сестра, он бы так не поступил.
Я вспомнил девчушку, сидевшую у Ваньки на шее, когда он со своей шайкой разыграл нас на кладбище. Еще тогда мне показалось, что она и этот бугай похожи между собой внешне.
– Вы как хотите, а я к соседу пошел! – не выдержал Глеб. – Кому, как не ее отцу, знать, что случилось. Я поспрашиваю его, будто просто сочувствую горю, и посмотрю на реакцию… и если заподозрю его, то придушу!
Я машинально закатил к небу глаза. Изначально ведь именно я предлагал начать с расспросов, а Глеб был убежден, что спрашивать о Катюхе у ее отца бессмысленно… Как изменчиво мнение людей.
– Я с тобой, – бросил я и поплелся следом.
Оставлять Глеба в таком состоянии наедине с человеком, которого он уже записал в преступники, было опасно.
Мы перебежали улицу, прикрыв головы капюшонами ветровок, оставили позади пару соседних домов и оказались у Катюхиного двора. Звонка не было, вместо него к небольшой петле на заборе веревкой была привязана палка. Я, как познавший все тонкости деревенской жизни, взял палку и постучал ею по воротам. За ними мгновенно залаяла собака.
– Иду, иду! – Через пару минут послышалось хлюпанье сапог по грязи. – Да тихо ты, Хаврошка, ишь, растявкался.
Массивные железные петли скрипнули, и ворота открылись. К нам тяжелой походкой вышел крупный, круглобокий мужчина в дождевике. Кажется, он удивился гостям.
– Чего замерли-то? – буркнул он. – Не туда попали, что ли?
– Да нет, – протянул Глеб, – туда. Что ты сделал с Катюхой, гад?!
Он хотел было кинуться на мужчину, но я вовремя его остановил. Здорово, конечно, он горю сочувствует! Дознаватель хренов!
– Простите его, – пытаясь сгладить ситуацию, заторопилась Зоя. – Просто он очень переживает за нее… Мы все переживаем. Скажите, пожалуйста, когда вы последний раз видели Катю? Куда она могла уйти и почему?
– Какую еще, на хрен, Катю? – нахмурился мужчина. – Вы пьяные, что ли? Или это у вас, как там говорят-то, приколы такие?
– Н-нет… – Зоя, как и мы с Глебом, захлопала глазами. – Не приколы… Я про Катю спрашиваю. Про Катю…
– А я спрашиваю, про какую, на хрен, Катю?!
– Про вашу дочь! – воскликнул я.
Некоторое время мы жгли друг друга взглядами. Мужчина смотрел сурово, мы – растерянно. Вокруг стоял, как мне казалось, обычный туман от дождя, но на самом деле в воздухе повисла мистическая пелена забвения. По-другому я не мог объяснить происходящее!
– Ну вы совсем оборзели! – разъярился хозяин дома. – А ну, пошли отсюда, пока по шее не надавал! Ишь, чего удумали! Дочь моя… – Мужчина развернулся и захлопнул перед нами ворота. Я услышал, как он кинул со злобой: – Совсем никакого уважения! Скоты!
Назад под навес плелись молча, раздавленные и опустошенные, будто часть сердца вырвали. Если хоть на секунду предположить, что все забыли о существовании Катюхи, то дело точно становилось необычным. А необычное, я давно так решил, – это точно хуже, чем самое страшное обычное…
– Эй, молодежь. – Бабушка открыла створку окна и выглянула наружу. – Чего мерзнете? Заходите в дом чай пить.
– Ба… – не обращая внимания на приглашение, почти шепотом проговорил я, – а ты Катюху помнишь?
– Какую? Их же в деревне несколько.
– Ну Катюху! Соседскую девчонку! Вон из того дома. – Я повел рукой в сторону ветхой лачуги. – У нее еще мать паралитик…
– Да Бог с тобой, Слав! – заволновалась бабушка. – У них и детей-то никогда не было. Егор один ухаживает за женой.
