Мы ушли далеко от моей крепости, в Заречье. Хибара, в которой Глеб с Катюхой нашли фото, находилась на одной улице с домом Карасева. Я надолго запомню лицо этого мужчины, умершего от страха… Заброшка, если смотреть с улицы, казалась небольшой, зайдя же во двор, я понял, что дом был растянут в длину и напоминал вагон. Сруб посерел от времени и все же был еще в приличном состоянии. В окнах не хватало стекол, шифер на крыше потрескался, но, если бы кто-то подошел с умом к ремонту, дом мог бы снова стать жилым.
Рисунок действительно был. Девочка в сарафане и с двумя косичками стояла разведя палочки-руки в стороны. Художник, создавший это творение, не пытался передать детальное сходство с оригиналом, но Катюхины черты на картине все же присутствовали. Под ногами девочки неровными каракулями шла надпись: «Катю надо найти».
«Так схематично обычно рисуют дети, – подумалось мне. – И почерк тоже детский».
Мы пялились на сие произведение искусства, когда услышали младенческий плач, пробирающий до дрожи в коленях. Холодок проник под ветровку и мурашками прошел по спине. К тому же, несмотря на полдень, было довольно темно из-за туч. Пасмурное небо, противно моросящий дождь и детский плач… Просто комбо ужаса для меня!
– Что это? – прижавшись к моей спине, спросила Зоя.
– Звук доносится из дома, – нахмурился Глеб. – Идем!
Глеб твердым шагом направился к дому, а мы с ребятами замерли на месте. Плач не прекращался, тоненький голосок вытягивал печальные ноты. Волосы на голове вставали дыбом! Я вспомнил, что обещал искать Катюху, чего бы мне это ни стоило, и, поборов страх… хотя нет, просто перестав обращать на него внимание, двинулся следом за Глебом.
Глеб стоял в пустом, словно мертвом, коридоре и испуганно оглядывался по сторонам. Беленые стены и обшарпанный дощатый пол нагоняли чувство обреченности и тоски. Казалось, сам дом стал отпечатком, настолько он был безликим и безжизненным. Плесень покрывала поверхности кое-где уцелевшей мебели, тут пахло пылью, сыростью и… гнилью. Я вспомнил крыс в прошлом доме и передернулся от чувства мерзости. Наверняка здесь, как и в остальных заброшках, валяется огромное количество маленьких трупиков. Дышать такими запахами не хотелось, спасал положение только тонкий аромат дождя, проникавший сквозь разбитые стекла.
Плач усиливался. То, что издавало этот звук, находилось в дальней комнате, куда, как будто специально, не проникал тусклый свет. Ребята, поспешившие догнать нас с Глебом, столпились у меня за спиной. Кики держал наготове биту, Зоя – фонарик. Гуськом двинулись на тоненькие всхлипы.
Доски жутко скрипели и стонали под подошвами ботинок, дыхание присутствующих становилось более шумным с каждым шагом. Я прижал Зою ближе к себе в надежде защитить, если ей будет угрожать опасность. Сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку.
Страх. Отчаяние. И надежда… Надежда на спасение нашей маленькой подруги.
Мы медленно протопали из коридора в гостиную, а потом, так же плотно прижавшись друг к другу, прошли через спальню и оказались в небольшой комнатушке. Окно снаружи было заколочено фанерой, поэтому свет сюда не проникал, но красный выцветший диван у дальней стены я разглядел хорошо. На нем сидела кукла. Та самая кукла со старого черно-белого снимка. Плач тут же стих. Мы замерли в поистине гробовой тишине…
Мне показалось, что прошла целая вечность, пока мы, будто окаменев, глазели на целлулоидную игрушку в платьице с мелкой бахромой. Ее мертвые кукольные глазки смотрели на нас. Меня словно сковало раскаленными тисками, от страха затошнило. Зоя чуть не падала в обморок. Навалилась на меня всем телом, но старалась удержать сознание.
Внезапно в гостиной послышался топот детских ножек, потом затих совсем близко, и вместо него мы услышали звонкий смешок.
Не сговариваясь, мы бросились к выходу, но дверь не поддалась. Толкали ее все вместе, кто-то кричал, паника поглотила каждого. Казалось, что воздуха не хватает… Я метнулся к окну без стекол, думая выбраться через него, но оно будто затянулось невидимым щитом. Мы оказались в ловушке…
– Ребята! – дрожащим голосом проговорила Зоя. – Что происходит?!
– Не расходитесь! – скомандовал Глеб, так же, как и я, пробуя открыть окно. – Похоже, эта дрянь заперла нас здесь…
– Как заперла? – ахнул Кики. – Я не могу оставаться тут вечно! У меня дела… планы на жизнь.
– Не ной, – приказал Глеб. – Возьмите себя в руки!
Повисла гробовая тишина. Мы молчали, и посторонние звуки тоже прекратились. Глеб осмотрелся по сторонам, а потом неожиданно метнулся к голубому расшатанному серванту на кухне. Мебели в доме было немного, и этот громадный старый шкаф действительно привлекал внимание, но не настолько, чтобы изучать его досконально и прямо сейчас. Но тут же я понял, что именно заинтересовало нашего главного в этой развалюхе. Глеб обнаружил между створками голубого «старикана» клочок бумаги.
Друг пробежал взглядом по строчкам, написанным на листке.
